Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
И лишь когда я спросила прямо, признался:
– Да, я в среду проезжал мимо Пречистенки и дай, думаю, загляну – вдруг застану дома… Ох, бедный Петр Фомич, – вздохнул он о Балдинском, – в голове не укладывается…
– Должно быть, вы знали Петра Фомича лучше остальных, – посочувствовала я и поспешила объяснить свой вывод: – На балу только с ним, почитай, и разговаривали…
Стенин на это ответил:
– Петр Фомич меня все в карты зазывал играть, а я не знал, как от него отвязаться. Поверьте, Лидочка, гораздо охотнее я на том балу танцевал бы с вами – да только к вам вон какая очередь из кавалеров выстроилась: куда мне в калашный ряд?… Вот и приходится с себе подобными времечко коротать да делать вид, будто мне это интересно.
Я тотчас взглянула на Стенина с долей кокетства и улыбнулась:
– Глупости, Денис Ионович, ежели б вы меня пригласили, я бы никогда не отказала!.. А господин Балдинский, говорят, даже слишком большой любитель карт был – долги имел значительные. Из-за этого и приключилось с ним несчастье, – чуть понижая голос, сообщила я.
– Кто говорит? – сразу оживился Стенин.
– Я от Алекса Курбатова слышала, – ответила я по-прежнему негромко, словно поведала великую тайну, – а он – от графа.
Стенин же помолчал немного, а потом ответил бодро:
– Ох и сплетница же вы, Лидочка! Вперед всех всегда все знаете! – Я несколько растерялась, поскольку сплетницей меня никто еще никогда не называл, а Денис Ионович, вероятно уловив это, поймал мою руку и в знак извинения поцеловал. – Прелестное вы дитя, Лидочка, совершенно прелестное!
Вскоре после этого разговора я оставила Стенина, нашла скамейку и села читать книжку.
Я наблюдала за ними до тех пор, покуда не услышала вдруг надрывный плач Лёлечки, но когда нашла ребенка взглядом, увидела, к ужасу своему, как Мари, цепко схватив за ухо какого-то мальчика лет семи, стащила его с велосипеда и выговаривает что-то язвительное.
Прежде чем я подоспела, мальчишка уже завизжал на всю округу, и на помощь ему бросилась его гувернантка, а за нею стайка дам, ее товарок, которые всей толпой набросились на Мари с упреками."
"– Что здесь происходит? – с ходу вмешалась я, оттесняя Мари от разгневанных женщин. – Вы бы, сударыня, лучше за вашим ребенком смотрели – не смейте кричать на девочку!
– Ваша девочка малышей обижает! – не осталась в долгу та, повышая голос.
