Жанр
Весна пришла, но воздух всё еще холоден после зимней бойни. В госпитале ранены молча прячутся от боли и смерти, а рядом дружно храпит медсестра. Илья осознает, что снова стал обычным винтовочником, но внутри его горят старые натуралистские творения и мечты о том, как бы всё было по-другому. Война разбилась окончательно, а Илья ищет свой путь между жизнью и смертью....
Извините, близится комендантский час, мне пора.
– До свидания, товарищ!
И руку для пожатия протянул. Видимо, для агента общение с представителем армии было важным. Илья ведь не передал ничего – ни денег, ни продуктов, ни вещей. А вообще-то разведотдел мог поддержать агентуру немецкими деньгами, имеющими хождение на оккупированной территории. Деньги, как рейхсмарки, так и оккупационные, в разведшколе были. Их изымали у пленных, у «языков», у убитых, иной раз даже захватывали при наступлении полевые банки с финансистами или машину с деньгами, но без персонала.
«Андреев» хотел проводить гостей, но Илья остановил:
– Не надо, чтобы нас видели вместе. Ждите вскорости курьера.
Уже по улице шли, когда Филимонов предложил:
– Может, отдохнёте у меня? Хозяйки нет, меня сутки не будет, покушать без разносолов, но с голоду не умрёте.
– Я человек подневольный, должен приказ выполнить и вернуться.
– Как знаете, я от чистого сердца. У меня данные есть, сколько эшелонов проследовало на восток. Заберёте?
– Ознакомлюсь.
Дома Филимонов вытащил из потайного места за притолокой бумажку. Илья развернул:
– Это что?
– Числа месяца, затем количество эшелонов. Буква «Т» – с техникой значит. А «П» – пехота."
"Илья листок разгладил, уставился на него пристально. Не строки запоминал или числа, целиком.
– Негоже записи делать – это улика, – укорил Илья.
– Так не молод я, память уже не та, что десять лет назад.
– Рискованно.
Филимонов лишь плечами пожал. На войне рискуют все: что солдаты воюющих армий, что жители. Мирных граждан в ВОВ убито было больше, чем военнослужащих.
Перекусили остатками картошки. Филимонов на работу собираться стал, а Илья попрощался с агентом, руку пожал, обнял и вышел.
До темноты и наступления комендантского часа успел из Щигров выйти. Самое неприятное – через заставу немецкую пройти. Вроде при себе ничего предосудительного нет, кроме паспорта убитого им агента под стелькой в ботинке.
