Автор
В разрушенной семье и под прицелом опасного мужчины, героиня чувствует себя свободно наконец. Но даже здесь Халид вернулся, обещая любовь, а в душе она знает – пропасть между ними большая. Они играют, но она не подчиняется, и каждый вздох становится тихим испытанием.
Всегда есть подвох, цена, срок годности. В новой семье я провела два года, а после несколько лет ада. Я позволила себе пару дней близости Халида, а потом пять лет бегала.
– Так, Дамир? – спрашиваю, когда мы подъезжаем к особняку. – Он один или…
– К чему вопрос?
– Развестись хочу и к нему уйти. Пытаюсь понять, чего ожидать.
– Жена есть. Дети… Двое, кажется. Или трое? Не разберу, их компашка стругает детишек, как из пушки стреляет. Детский сад, бл… блин.
– Поэтому ты хочешь, чтобы я забеременнела и догнал остальных?
– Я не догоняю, колючка, - Хал наклоняется, прихватывает губами моё ухо.
У меня сердце выстукивает что-то на азбуке морзе, заходясь в припадке. От того, насколько это неприкрытый намёк. И как он много, на самом деле значит. Халид хочет от меня детей.
Серьезно.
Много.
– И что это было? – мужчина придерживает меня за талию, когда выбираемся на улицу. – В машине.
– В каком смысле?
– Что за херня с благодарностью? Игры закончились, Ада, когда ты оставила свой автограф в ЗАГСе.
– Это не игра. Я… Я живу привычками из детдома, всегда буду.
Смотрю себе под ноги, пытаюсь найти вразумительное объяснение. Халид жил по-другому. Вокруг него был жестокий мир, он сам его строил столько лет. Но главное различие между нами – у Халида были родители.
Он мог пойти другим путем, а сам выбрал стать Цербером. Я же была вынуждена выживать. И когда ты хочешь подстроиться – это становится частью тебя, привычкой.
Но я не хотела, была вынуждена измениться сквозь боль и страдания. Вплести в свои нити ДНК жестокость, силу, смелость. Вошла Ирадой, вышла Адой.
– И что это значит?
– Знаешь одно из главных правил тюрьмы? Уважать авторитетов. В детдоме всё по-другому. Если хочешь выбраться невредимой – ты должна ударить именно авторитета, самой первой. Победить, подорвать его власть. И я… - глажу ладонь мужчины, смотрю на контрас нашей кожи. – Я, видимо, делаю так и с тобой. Нашла самого главного и пытаюсь ему дерзить, показать, что мне не страшно.
– Была попытка показательно подчиниться?
– Провалилась?
– Нет, Ада, ты умница.
Халид сгребает меня в свои медвежьи объятия, крепко держит. Его горячие сухие губы проезжают по щеке и вискам, активируют жар по телу. Меня потряхивает от собственной искренности.
