В Хамке — мире шоу-бизнеса и публичной сцены, проститутки преображаются под маску гламура и успеха. Здесь каждый представитель общества стремится скрыть реальность за маской имиджа, но главный герой книги знает, что честность и открытость в наши дни — настоящий приоритет....
– Ты знаешь, это очень похоже на свидание, – выдала я.
– Не льсти себе, это лучше, чем сидеть в гостинице в номере, у меня редко когда бывает свободное время, чтобы вот так пойти погулять…
– М-м-м…А про то что я себе льщу…мне иногда кажется, что ты специально говоришь гадости.
– Ну, ты же всегда говоришь гадости другим. Поэтому для тебя такой стиль общения норма.
Мы остановились у кассы, где продавались билеты.
– Для меня это норма, но для тебя нет. Ты воспитанный примерный молодой человек. Поэтому у тебя плохо получается говорить честные гадости, – сказала я, откусывая еще кусок мороженого.
Он смотрел на мое мороженое оленьими глазами.
– Ты что, мороженое хочешь? – рассмеялась я.
Он кивнул.
– Тебе купить? – спросила я, смеясь.
– Я не настолько гадкий, сам себе куплю.
Мы поднялись почти на самый пик, слава Богу мороженое я доела, потому что я б сейчас его раздавила от страха. Я жутко боюсь высоты. Ни разу в жизни на колесе обозрения я не смотрела по сторонам. Всегда в пол.
– Ты что боишься? – спросил Семен, поедая фисташковое мороженое в рожке.
– Да, – сказала я, уставившись в пол.
Он встал и хотел пересесть ко мне, чем вызвал волну паники, я боялась, что сейчас эта корзина, построенная еще в СССР на первый парад в честь Первомая, перевернется к хренам вместе с нами.
– Сядь, не вставай, сядь, – скулила я.
Он со вздохом сел, чуть наклонился ко мне и взял за одеревеневшую руку, которой я вцепилась в сиденье.
– Посмотри на меня, – сказал он.
Я неохотно оторвала глаза от пола и уставилась на него, широко открытыми глазами.
– Почему не сказала, что боишься? – спросил он.
– Да я всегда катаюсь на колесе, просто сейчас снижаться начнем и все будет хорошо, у меня же нет паники…
– А…да? А что сейчас было, когда я встал?
Мы плавно снижались, и я чувствовала, как мои мышцы расслабляются. Он потянул меня за руку.
– Наклонись вперед, – сказал он, – я бы сам, но ты же опять истерику устроишь.
Я немного наклонилась вперед, между нами был металлический стержень, от корзины, на которой она и крепилась видимо.
Он отпустил мою руку чтоб взять за волосы и подтащить ближе к себе, своим губам.
Я улыбнулась ему и сказала:
– Говори, что хочешь, все равно это похоже на свидание.
Он поцеловал меня. Очень нежно, совсем слегка, а потом что-то холодное коснулось моей ноги, я вздрогнула.
– Черт, прости, – сказал он, – мороженое дурацкое.
Я посмотрела свою коленку, по ней скатывался кусочек фисташкового мороженого.
