Нужно сделать этот шаг... Один. Вздохнуть глубже, отбросить панику и безысходность — ведь я приняла решение. Я не смогу заработать столько денег даже если клиенты будут платить за каждое съеденное блюдо в кафе, не громко хлопать посудой или не бросать куски на пол. Теперь никто не будет жалеть о мое ремесло и пытаться мне помочь. Смерть родителей лишает меня крыльев, которыми раньше я могла летать над городом....
Но он него исходила такая невероятная сила и мощь, что я чувствовала, как покрываюсь гусиной кожей, начиная с кончиков пальцев продрогших ног, выше и выше, пока не дрогнула всем телом от его присутствия так близко.
Впервые это было не возбуждение…это был истинный страх.
Я не смела даже приподнять голову, видя лишь краем глаза, как Хан чуть повернулся в пол оборота, поманив пальцем кого-то и сделав резкий жест вниз.
Если бы тут же не появился один из мужчин, осторожно поставив перед Ханом стул, я бы подумала, что он приказал только что кому-то упасть на колени.
Правда, судя по тому, каким цветом было лицо этого самого мужчины, он едва не повалился сам вместо стула, выглядя не просто бледным, а какого-то жуткого серого цвета.
Хан сел неспеша, выглядя настоящим королем, поправив на себе свой идеальный пиджак…и лишь тогда я вздрогнула, увидев кровь на его руках…
….разбитые окровавленные кулаки…грязную светлую рубашку, которая была расстегнута почти до середины груди….
Я никогда не воспринимала его бандитом, или жестоким человеком, но сейчас он выглядел как истинный гангстер.
Тот, который способен причинить много боли осознанно…и даже убить.
Жуткое, завораживающее зрелище, когда огромный, опасный бархатный питон вырвался на свободу, окружая свою жертву смертельными кольцами, из которых больше никто не сможет выбраться живыми.
— Сядь.
Я подпрыгнула оттого, как звучал его голос — приглушенно, плавно, но с такой колкостью едва сдерживаемой ярости, что на моем околевшем от холода и паники теле затрепетал каждый испуганный волосок, даже если Хан обращался не ко мне.
Вот только Симран решила строить из себя непокоренную великую Султаншу, вздернув подбородок и прошипев: «Не буду!», отчего я хотела кинуться вперед, и усадить ее на этот чертов стул, только чтобы воздух не мерцал от напряжения, словно вот-вот разразится самая настоящая буря с громом и обжигающей молнией.
Нет, я не жила десять лет с Ханом, и, возможно, не знала его так хорошо, как она, но что я знала совершенно точно так это то, что никогда я еще не видела Хана в такой ярости, которая пугала по настоящему, не оставляя место никаким другим эмоциям.
