В кабинете рыцаря чувствовалась непривычная для него атмосфера, словно воздух здесь стал плотнее и мрачнее. Один из первых изменений был в уровне параметров нового правителя — уже не тот простой человек, что и несколько часов назад.
Причём ни в какой форме. «Всё-таки, в отличие от других, я нормальный человек. Даже, можно сказать, хороший… Просто обстоятельства меня загнали сюда…» — частенько шептал себе бывший интеллигент перед сном, ворочаясь с боку на бок.
Поэтому Василий Кириллович сосредоточился на призыве неразумных «фрагментов» Хаоса. За один раз перед боем он мог призвать до двух тысяч порождений в статусе «подчинённый». Обычно этого хватало, чтобы создать необходимую для атаки массу, которая подавит и пожрёт всё на своём пути.
Второе его умение, которое он раскачал до безобразных величин, называлось «контролем».
Наверно поэтому, поддерживая бабулю Ло, он не слишком беспокоился за своё будущее. Василий Кириллович был чрезвычайно важен для армии вторжения.
Из центра лагеря, из скопления палаток, где жили хтоны, вдаль уходила туманная труба. Это был основной способ связи с другими лагерями. Именно туда направлялись бабуля Ло и Туриг. Ох, как же Василию хотелось засветить волчаре в спину каким-нибудь конструктом… Однако интеллигент изо всех сил держал себя в руках.
Ещё не хватало устроить грязную драку — особенно теперь, когда сюда прислали Акуда.
«В армии должен быть порядок! — вспомнил Василий и усмехнулся. — Порядок… Сказали хтоны!».
Впрочем, даже не одобряя строгость дисциплины, бывший интеллигент понимал её необходимость. Поэтому никогда и не рвался в генералы. Но всё-таки стал им. А теперь прекрасно понимал, что настоящее командование, если такое взвалят на его нежные плечи, вновь вернёт его в лицемерные лапы Упорядоченного.
Что Акуд, что бабуля Ло — оба были куда ближе к созданиям Порядка, чем к порождениям Хаоса…
А вот Туриг был существом хаотическим. Даже более хаотическим, чем сам Василий. Оттого, наверно, и бесил интеллигента до одурения... Всё-таки правильное советское воспитание предполагало уважительное отношение к окружающим. А волчара никого не уважал — кроме, пожалуй, тех, кто мог размазать его по деревьям тонким слоем.
