В Хароне нет времени или места — лишь бесконечные вода и теневые мертвецы, которые продолжают жить после смерти, цепляясь за остатки человеческого разума. Здесь действуют законы неопределённости как у Шредингера, где каждый миг может перевернуть реальность: ты можешь встретить живых или бездыханных в обалденных масках жизни и смерти....
Подошли с кормы катера к набережной, не рискнув вставать к боевому кораблю «вторым бортом». Набережная перед кораблем оказалась огорожена от города высоким, черным, решетчатым забором. Внутри загородки стояло несколько машин, лежало какое-то оборудование, и даже флагшток имелся. Въезд в огороженную область охраняли решетчатые ворота и будка постового. Словом, вид давно обжитого участка набережной. Только людей нет. За забором мертвяков полно, внутри есть несколько — а людей нет.
— Давай-ка постреляем — отдал распоряжение, идя за винтовками.
— С ума сошел? Тут же военные!
— Да не по ним, по мертвякам!
— Я понимаю, что не по ним, но вдруг они начнут свое «положите оружие, руки за голову…»
— Начнут, значит, есть живые, на что я и надеюсь. А не начнут, знать, живых нет.
Катюха сразу погрустнела. Она-то себе уже напридумывала хеппи ендов…
— Не расстраивайся, звезда моя. Мы все еще живы. Давай, кто больше мертвяков за десять минут отстрелит!
За два дня наработался некоторый опыт стрельбы из Дикарей, и мы бодро выкосили тех, кто был внутри отгороженного пространства и принялись за стоявших и ходивших вокруг.
Потом спорили о количестве заваленных кеглей, пытался доказать супруге, что «…у нас джентльменам верят на слово».
Все же ходить по земле «зубастики» нас скоро отучат. Вместо двух десятков шагов по набережной до трапа мы перешвартовались вторым бортом к воякам. Корма катера возвышалась над водой не выше крыши рубки «Катаны», так что мудрить не стали, Катюха с Дикарем сидела на гике, опираясь ногами в крышу рубки, а я, вывесив кранцы, прижимался прямо под борт корабля, закрепившись на их стойки лееров.
— Как там, на палубе, любовнички? — задал вопрос сладкой парочке.
— Ты о чем? — Катюха всегда очень серьезно относилась к обязанностям. Если сказали бдеть и страховать, то даже шутки не всегда понимает, занятая бдением и страховкой.
— Ну, ты нашла себе симпатичного дикаря, и вы уже обнимаетесь на крыше! И это при живом мне. — Супруга не отвлекаясь, пожала плечами.
— Потому и живой, что обнимаемся. Дальше то что?
— Дальше зовем живых на корабле.
