За свою жизнь он потерял мать, потерял наставника, потерял близкого друга, потерял возлюбленного, потерял украденную семью, потерял фальшивое доброе имя. А теперь он потерял и духовное ядро. В итоге его все равно доставили в Цитадель Тяньинь, так что ему не удалось избежать самого сурового осуждения всего мира совершенствования.
В конце концов, он сдался и опустил руки, понимая, что никогда не сможет получить прощения."
"Мо Вэйюй — всего лишь лишенная изначальной формы безобразная разбитая гора, открытые раны которой до поры были укрыты зимним снегом. Но снег растаял, и теперь его мрак и его уродство уже нигде не спрятать.
Он не имел права быть образцовым наставником Мо с того момента, как его руки были обагрены кровью первой невинной жертвы. Теперь всю жизнь он мог называть себя только Тасянь-Цзюнь, ведь он сжег цитру и сварил на костре из нее журавля[270.4], рвал людей своими острыми зубами и пил кровь невинных, доказав всему миру, что он отвратительный монстр хуже любого зверя. После всего этого он заслуживает худшей из смертей.
Он умрет, и мир возрадуется.
Неизвестно сколько дней Мо Жань просидел в этой тюремной камере, прежде чем дверь, наконец, распахнулась.
Вошедшие люди из Цитадели Тяньинь в полном молчании крепко связали его вервием бессмертных, после чего, одновременно потянув слева и справа, подняли его на ноги и вытащили наружу.
В непроглядной тьме его долго вели по длинному коридору.
— Как они? — все еще не до конца придя в себя, хрипло спросил Мо Жань, и это были первые слова, что он произнес за все эти дни.
Но никто не обратил на него внимания.
Его скрутили еще сильнее и в таком положении вели до самого выхода. От вспыхнувшего перед глазами дневного света Мо Жань зажмурился. Словно злой дракон, который, свернувшись в кольца, слишком долго пролежал в полном мраке пещеры и давно ослеп, столкнувшись с режущим глаза ярким светом, он чувствовал себя измученным и встревоженным. Не в силах сразу приспособиться к бьющему в глаза свету, он хотел прикрыть глаза, но его руки были связаны за спиной. Ему оставалось только опустить голову, но слезы все равно продолжали течь из-под густых черных ресниц…
Ослепленный и оглушенный, он не понимал, где находится. Только лишь обоняние не покинуло его, оставаясь все таким же ясным, и он почувствовал дыхание ветра, запах людского моря, аромат цветов, трав и деревьев. Когда его снова толкнули в спину, он, чуть замявшись, послушно пошел вперед.
Очень медленно его уши начали привыкать к окружающему шуму.
Он слышал голоса множества людей: их слова и перешептывания, собираясь вместе, поднимались и опускались, как приливные волны огромной реки. Конечно, такой большой прилив может не только смыть с берега всю грязь, но и утопить человека.