Они стояли под старой сливой, накрытые толстым одеялом, которым слишком давно никто не пользовался, поэтому, сколько бы его ни просушивали на солнце, оно все еще немного пахло плесенью. И неважно, насколько сильным был ветер и снегопад снаружи, к ним двоим это все уже не имело никакого отношения.
В этом теплом мраке Мо Жань обнял его:
— Хватит думать о прошлом. Хотя я не помню те события, о которых рассказывал Учитель, но… — сделав паузу, он поцеловал Чу Ваньнина в лоб, и тихо продолжил, — но если бы мне пришлось вернуться в то время и вновь пройти через это, я все равно сделал бы так снова.
— …"
"— И к тому же, — он отпустил удерживаемое над их головами ватное одеяло и поймал в свои руки замерзшие ладони Чу Ваньнина, — Учителю не нужно нести эту тяжесть на душе. На самом деле, я считаю, что Ши Мэй тогда сказал правильные слова: Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия лишь способствовал расцвету и воплощению тех мыслей и желаний, что, не видя света, уже жили в глубине моего сердца.
Он переплел все десять пальцев с пальцами Чу Ваньнина и, прислонившись лбом к его лбу, продолжил:
— С самого начала в моем сердце было очень много ненависти и злости, но в детстве я не мог выплеснуть эти чувства. Истребление Духовной школы Жуфэн… я ведь уже тогда думал об этом. Стать первым и единственным императором всего мира — и об этом я тоже мечтал. Смешно сказать, но когда мне было лет пять или шесть, спрятавшись в заброшенном доме, я представлял, как однажды смогу повелевать ветром и дождем и чудесным образом создать собственное войско из мешка фасоли. Все это были мои собственные мысли, никто мне их не навязывал, — пытаясь успокоить Чу Ваньнина, он нежно обхватил руками его лицо, — так что, если бы эта ядовитая тварь оказалась в тебе, Учитель, возможно, ты бы не стал таким чудовищем и тираном, как я. Скорее всего, тобой не могли бы воспользоваться, как мной, и Цитадель Тяньинь не смогла бы обвинить тебя в том, что ты не совершал, — он фыркнул и утешающе потерся лбом о лоб Чу Ваньнина. — Ты не мог меня заменить, поэтому не думай об этом больше. Давай вернемся в дом и ляжем спать.
Кровать была очень узкой, так что Мо Жань заключил его в объятия.
То, что должно было случиться, неотвратимо приближалось и избежать этого было невозможно.
Сознание Мо Жаня опять начало мутнеть и рассеиваться, колющая боль в сердце мучила его сильнее, чем когда-либо прежде. Подобно последнему отраженному лучу солнца, улучшение его состояния не могло длиться долго. Когда умирала его мать, он точно так же интуитивно понимал, что ее время уже на исходе.
Мо Жань спрятал глаза за густыми ресницами.