Это Тасянь-Цзюнь схватил стоявшую на прикроватном столике чашку и запустил ею в дверь, прежде чем не умеющий правильно расставлять приоритеты слуга не ворвался в комнату.
Дверь в зал тут же захлопнулась и после этого больше никто не осмеливался пытаться войти, чтобы им докучать.
Проведя огрубевшей подушечкой большого пальца по губам Чу Ваньнина, Тасянь-Цзюнь сказал:
— Вот видишь, здесь остались только ты и я. И можем быть только ты и я.
За окном ветер и дождь сменяли друг друга[294.3], грохотал гром и сверкали молнии.
В опустевшем на долгие годы Дворце Ушань император наконец-то принимал на своем ложе того, кто ушел навеки, но все же вернулся[294.4]. Тасянь-Цзюнь сосредоточенно наблюдал за каждым изменением в лице и теле Чу Ваньнина, как под воздействием афродизиака его бледная кожа расцветает румянцем, и чувствовал, что этой ночью возрождается тот огонь, что много лет назад погас в его сердце.
Его наложница Чу, его Ваньнин, его вновь разгоревшийся уголек в мире людей[294.5].
В этот момент за этим пологом все утраченное тепло вновь вернулось в его объятья."
"— Больше никто не сможет нас потревожить. Учитель… наложница Чу этого достопочтенного, — Тасянь-Цзюнь прижался к Чу Ваньнину еще сильнее и, наклонившись к его уху, тихо сказал, — говорят, встреча после долгой разлуки прекрасней медового месяца. Ты так долго был в разлуке со мной, и, как видишь, этот достопочтенный не из тех, кто уклоняется от исполнения супружеского долга.
На этих словах его рука скользнула вниз и обхватила ладонь Чу Ваньнина.
Тасянь-Цзюнь поймал судорожно сжатые в кулак дрожащие пальцы и один за одним разогнул их, после чего поднес к своим губам и поцеловал каждый. После этого он с силой потянул руку Чу Ваньнина вниз и заставил крепко обхватить его уже давно отвердевший, перевитый набухшими венами огромный член.
— М-м… — почти намеренно низко и хрипло застонал Тасянь-Цзюнь, похоже желая заставить Чу Ваньнина ощутить стыд от подобного служения мужчине. Пусть Чу Ваньнин уяснит, что это придавившее его сверху тело принадлежит Наступающему на бессмертных Императору, который не страшится ни небесной кары, ни адской бездны, а не этому трусливому образцовому наставнику Мо, который вечно всего боится.
Этот ненавистный образцовый наставник…
От одной мысли о той заботе и ласке, что он получил от Чу Ваньнина в этой жизни, пламя ревности вновь вспыхнуло и обожгло разум Тасянь-Цзюня, раскалив докрасна черные глаза.