Опираясь на вытянутые руки, чуть выгнув широкую спину, он уставился на лежащего под ним человека.
Дождевые капли с его мокрой челки падали на щеку отражавшегося в его глазах Чу Ваньнина.
Взгляд Тасянь-Цзюня потемнел. В какой-то момент он наклонился и, высунув кончик языка, слизнул эти пронизанные светом хрустальные капли. Почувствовав, как тело под ним напряглось, он с усмешкой сказал:
— Почему же ты все еще такой же чувствительный?
Если бы он сказал что-то такое раньше, Чу Ваньнин мог бы разъяриться и крикнуть «убирайся», но сейчас, его почти мертвое сердце было полно скорби и отчаяния, поэтому он лишь закусил губу и не только не стал браниться, но и вообще не издал ни единого звука.
Вот только, будь то кончики пальцев или каждая косточка в его теле, он по-прежнему не мог сдержать легкой дрожи. Как же он ненавидел эту позорную потерю самоконтроля.
Видя его дискомфорт, Тасянь-Цзюнь наоборот начал успокаиваться, чувствуя себя все свободнее и непринужденнее. Глядя на то, как под воздействием зелья растерянное лицо мужчины под ним постепенно заливается румянцем, он неспешно протянул:
— Кстати, он ведь не входил в тебя сзади, не так ли? — его рука опустилась еще ниже, и он прошептал на ухо. — Скажи мне, там ты как и прежде, все такой же тугой?
С таким красивым лицом он говорил такие грязные слова. Его голос становился все более завораживающим и обольстительным, кончики пальцев двигались все смелее и беззастенчивей, а под воздействием любовного снадобья ощущения от его прикосновений казались еще более яркими и возбуждающими. Тасянь-Цзюнь посмотрел на лицо человека, по которому тосковал днем и ночью, и, тяжело сглотнув, охрипшим от страсти голосом произнес:
— Если ты не ответишь, тогда я просто сам попробую войти… позволь мне проверить, скучал ли ты по мне внутри…
Это снадобье оказалось очень эффективным средством и подействовало очень быстро. К этому моменту спина Чу Ваньнина уже онемела, во всем теле не осталось сил даже на то, чтобы двинуть пальцем, так что ему оставалось лишь позволить Тасянь-Цзюню закинуть его ноги себе на плечи и войти в его тело.
Он резко закрыл глаза, и ресницы его затрепетали.
Это было совсем иначе, чем было с Мо Жанем. Тасянь-Цзюнь всегда ленился уделять время на предварительные ласки и был не особо нежен в постели. Чу Ваньнин ясно слышал, как он снимает одежду, а в следующее мгновение уже почувствовал давление его обжигающе горячего члена, который был в полной готовности и жаждал поскорее вторгнуться в его тело.
В этот момент снаружи вдруг кто-то постучал в дверь:
— Ваше величество, старший великий мастер просит вас…
— Убирайся!
Одновременно с этим грубым криком раздался звон разбитого фарфора.