– А мы уж было подумали, как тебя увидели, что ты под другое подгадал, – сказала Добраня, но тут же, вроде как смутившись, прикрыла рот краем рушника, которым перетирала ложки. – Ой, не слушай меня, это я так, глупости по бабьему закону болтаю…
– Что – так? – Ярдар улыбнулся, видя, что она шутит.
– Что ты, может, под Макошину неделю подгадал, – с лукавым смущением пояснила хозяйка. – Ты ж, я слышала, вдовеешь с той зимы, а у нас в доме две невесты хорошие. Да, отец?
Все в избе одновременно взглянули на двух девушек, которые, покончив с посудой, сели было к прялкам. Ярдар почувствовал, что слегка краснеет, но улыбка сама собой расползалась по лицу.
– Время нынче самое подходящее… – многозначительно подтвердил Вратимир, тоже улыбаясь.
– От хорошего дела я не откажусь, – с сильно бьющимся сердцем, глубоко дыша, Ярдар широко открытыми глазами взглянул ему в лицо. – Если ты… Я с тобой породниться за честь почту."
"В дальнем углу сознания мелькнуло: его делам с хазарами такая женитьба пошла бы на пользу, родному зятю Вратимир в подмоге не откажет. Но кого он готов отдать – дочь или племянницу? Племянница, рослая, худощавая, сильно загорелая девушка с некрасивым, но оживленным лицом, на котором еще виднелась россыпь летних веснушек, казалась очень недурна, но рядом с Вратимировой дочерью была что деревянная ложка рядом с жемчужным перстеньком. Этот перстенек хотелось взять, бережно сжать в руке, приложить к сердцу и так носить всю жизнь.
– Ну, поглядим, – Вратимир перевел взгляд с него на девушек и обратно, будто сам не решил, с кем из них расстаться. – Наши девы нас не объели, сбыть в чужие люди не спешим.
– Да и не переспели наши ягодки, – поддержала его Добраня. – Уневушка только третью зиму поневу носит, а Горлинка – четвертую.
Ярдар сглотнул: это тоже был хороший знак, такие речи ведут, выдерживая важность перед женихом, но желанию сладить дело это не противоречит.
Услышав свое имя, дочь Вратимира, до того не отрывавшая глаз от пряжи, вдруг быстро взглянула на Ярдара, и ему почудилась в ее взгляде улыбка. Уневушка, так ее назвала Добраня. Ярдар все не мог унять дыхание, в нем кипела кровь и горела голова. Само это имя казалось каким-то волшебным, наводило на мысли о тихой летней реке, где солнечные лучи золотят воду и плавно колеблется под ветром резная тень ветвей… Он всегда думал, будто три года ходить по темным лесам ради какой-то красавицы, лезть то на небо, то в подземье можно только в сказке. Теперь же он увидел деву, ради которой можно совершить еще и не то… А ведь она и слова ему не сказала, он ее голоса не слышал, даже лица как следует не разглядел! Но все казалось неважным – даже черты лица. От одного ее присутствия будто теплое облако обнимало сердце и наполняло блаженством.