– А куда отправился отважный Улав конунг? – спросил Свенельд, когда их усадили перед блюдами с хлебом, вяленой рыбой, салом и луком в ожидании более основательной пищи. – Собирает дань?
– Нет, у него другое дело, – Рагнвёр не спешила выкладывать свои новости, хотя понимала, что они для гостей очень важны. – Но сначала я хотела бы послушать вас. Когда Карл осенью ехал из Киева в Хольмгард, было известно только то, что из-за моря вернулся Амунд конунг по прозвищу Ётун. О вашей судьбе не было вестей, и в Киеве предполагали худшее. Я рада видеть, что дурные предсказания не оправдались, что вы вернулись живыми, с добычей и славой. До нас доходили вести, что у вас вышел раздор с хазарами на обратном пути – хотелось бы узнать точнее, как это произошло.
Братья быстро переглянулись. Беседовать с женой Улава оказалось весьма занятно – не сказать, приятно, но общение с ней затягивало и настораживало, будоражило, как поединок. Хоть она и была лет на восемь или десять старше Годо, и лицо ее уже покрылось сетью тонких морщин, но черты сохранили ясность, глаза – блеск и выразительность, и ее все еще можно было назвать красивой женщиной. А держалась она с такой гордой, спокойной уверенностью, которая лучше слов свидетельствовала о ее королевской крови. Говорила Рагнвёр смело и свободно, ничуть не смущенная тем, что без мужа вынуждена принимать в доме чужих мужчин, прославленных вождей немалого войска. И взгляд, и голос, и повадки ее были дружелюбны, но в глазах не было тепла, поэтому сама эта уверенность и одновременно бойкость внушали опасения – как будто она может нанести внезапный удар, в любой миг, когда захочет. Держится она вроде бы открыто, но только глупец стал бы ей доверять, подумал Свен. Он не знал, что госпожа Сюрнеса воспитывалась в далеком финском святилище, но что-то в ее взгляде наводило на мысль о колдовстве: как будто позади этих, всем видимых глаз у нее были еще одни, тайные глаза. Даже вспомнилась Кастан, уже покойная госпожа меренского Арки-Варежа, пытавшаяся связать его чарами. Да и подвески в ожерелье Рагнвёр, отлитые в виде маленького серебряного трона – «сидения вёльвы» – намекали на то, что госпожа не чужда тайным знаниям и умениям.
Однако женщина Рагнвёр была, безусловно, выдающаяся, к тому же куда красивее и любезнее старухи Кастан, этого Свен не мог не признать. Перед нею всякому было бы приятно поведать о своих подвигах, но сыновья Альмунда уже столько раз излагали свою сагу о битве на Итиле, что каждый охотно уступил бы эту честь другому. Однако и отклонить ее просьбу было нельзя.
Рагнвёр не успела заметить, какой знак они подали друг другу, но заговорил младший.