– Перед походом Олав конунг, наш господин, заключил договор с хакан-беком Аароном: хазары попускают наше войско через свои земли, а за это мы на обратном пути отдаем им половину добычи.
– Половину! – не удержалась от возмущения Рагнвёр, хотя уже знала об этом условии. – Жадность их размером со Змея Мидгард!"
"– Таковы их нравы, госпожа, но оказалось, что и подлость их не уступает жадности. Было бы хорошо, если бы они удовольствовались тем, что полагалось по договору. Но они хотели больше. Они хотели получить все богаство и нашу жизнь в придачу. Уже после того как мы выплатили им положенную долю и человек Аарона поклялся своим богом, что получено сполна, на другой день, когда мы готовились к отъезду, на наш стан напала конница – ближняя дружина хакан-бека. Они налетели из степи прямо на наш край стана – прямо там, где стояли мы с братом и другие люди из владений Олава. Мы едва успели схватить оружие… даже одеться успели не все. – Свенельд не взглянул при этом на Годреда и не улыбнулся: он не собирался рассказывать знатной хозяйке, как Годо отбивался от хазар, будучи совершенно голым и имея вместо щита огромный медный кувшин из добычи. – Из-за такого их коварства наша северная дружина особенно сильно пострадала – в этот день мы потеряли три сотни убитыми и втрое больше ранеными.
– О боги! – Рагнвёр в изумлении подалась вперед. – Тысяча человек! Мой отец, Харальд конунг, с десяти лет принимал участие в сражениях, но даже у него не бывало таких ужасных потерь!
– Второй раз хазары напали ночью, и тогда у них было и пешее войско, и ратники из самого Итиля. Главный удар принял на себя Амунд конунг. Мы не во всем имели с ним согласие, но в той битве он показал себя достойно и отбросил хазар. Он взял несколько пленных, и они сказали, что арсии, конные хирдманы хакан-бека, пожелали отомстить нам за их единоверцев, что живут за морем.
– Только мы считаем, что это ложь, – вставил Годред. – Если бы их так заботили единоверцы, стоило не пропускать нас к ним. А не ждать, пока мы сделаем свои дела, возьмем добычу, и попытаться отнять ее у нас под видом мести. К тому же они сами служат Аарону, который десять лет воюет с сарацинами, и что-то своему вождю они не мстят. Эту «жажду мести» у них вызвала только наше серебро, и по-настоящему она называется жадность.
– На другой день Грим конунг приказал нам отплывать первыми, а Амунду – вслед за нами. Сам он оставался на берегу с дружиной киевских русов, самых лучших во всем войске, – продолжил Свенельд. Во время похода северяне постоянно соперничали с киянами, не желая признавать друг за другом превосходства, но теперь, когда кияне погибли как истинные воины, Свенельд охотно воздавал им должное. – И больше мы никогда его не видели.