– Хьёр, пошли кого-нибудь к вилькаям, попроси их вожака прийти сюда или назначить встречу там, где мы сможем с ним повидаться. Посмотрим, отпустит ли он к нам… внука Харальда Харфагри. Так вот, насчет другой выгоды, – продолжил Улав, пока Хьёр давал наставления кому-то из отроков. – Я думаю, нам стоит поговорить с этим человеком. Сейчас, когда его друзья-хазары разбиты и едва унесли ноги, может быть, он уже не будет так заносчив. А нам ведь нужно больше знать о тех краях, куда мы собираемся, правда?
О землях на востоке, на реках вятичей под рукой хазар, о людях, что обладают властью в тех краях, Улав не знал почти ничего. Как человек осторожный, он попытался бы разузнать побольше от осведомленного человека, если бы идти туда предстояло ему самому. Но чувствуя, куда катится судьба, ради сына он хотел этого вдвое сильнее, и угадывал, что живым Хастен принесет больше пользы, чем мертвым.
Годо скрестил руки на груди и покачал головой: дескать, не верю, что из этого выйдет толк, но пленник твой.
* * *Второе предсказание Улава тоже оправдалось: когда Хастена привели, вид у него был уже не такой заносчивый и непримиримый, как раньше. Он вернулся в Ратиславль, но совсем не так, как надеялся; само это возвращение означало, что боги отвернулись от вятичей. От войска, с которым он сюда пришел, остались лишь сотни трупов на снегу – ему пришлось пройти мимо них по пути от обоза, – десятки пленных, которых он видел связанными перед воротами, и следы поспешного бегства в самом городе. Ратиславль, где стояли тархановская и кудоярская дружины и хазарская конница, был занят смолянами, и воевода Улав сидел в той самой избе, где сам Хастен ночевал вместе с Ярдаром перед той неудачной битвой в лощине.
Весьма неприятная встреча ждала его перед избой. На снегу лежали два трупа, один – лицом вниз, но по положению головы Хастен понял, что лица там и нет, оно снесено каким-то страшным ударом. Хазарские расшитые сапоги с загнутыми носами уже кто-то стянул с ног мертвеца, дорогие перстни с самоцветными камнями, разумеется, тоже исчезли, но остатки одежды навели на мысль, что это – Азар-тархан. Хастен в прежние годы знал его достаточно хорошо, чтобы узнать даже со спины. Вторым был труп Заволода. С него тоже был снят доспех и шлем, виделась кровавая рана на горле, куда вонзилась стрела. Умер он красиво, но любоваться оказалось некому, кроме того смолянского ратника, что выпустил стрелу и теперь на стоимость воеводского доспеха и оружия собирался купить целое стало разного скота.
Никто еще не сказал Хастену ни слова о той участи, которая может его ожидать, но, когда бережатые провели его мимо двух трупов возле крыльца, возникло чувство, что ему суждено стать с ними третьим. И наверное, очень скоро. Хазарское и кудоярское войско обезглавлены.