Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
Поедем со всеми. Там не достанут авось.
В Крутовом Вершке шли поспешные сборы; бабы увязывали узлы, мужики запрягали сани. Решали, брать ли коров – те идут слишком медленно, но куда ж без коровы? На кого покинуть? На злодеев этих? Но Мирава даже не слышала суеты и криков. Ей нужно было назад, в Тархан-городец, там ведь Ольрад. Она выждала ровно столько, чтобы убедиться: сородичи и не думают вооружаться, они лишь ищут спасения подальше от русов. Они пойдут в Честов, но и там едва ли наберется столько мужчин, чтобы могли противостоять трем сотням захватчиков.
– Я с ума не спрыгнул! – сказал Тетерка, когда она спросила об этом. – Мы со всей Веденецкой волостью были, и с вашими воеводами, и с оковцами, и с хазарами конными – все равно разбили они нас. А тут я, да Любован, да Богатыня, да Желтец – волоты хоть куда, любую рать одной шапкой… Купавка! Бросай тряпье, лезь житную яму выгребать! Вон мешок возьми!
Мирава не сердилась на сородичей: они – простые оратаи, их дело – растить хлеб. Для войны был поставлен Тархан-городец, это он должен их защищать, а не они его.
Хорошо, что Тетерка еще не отнес обратно те лыжи, на которых она ходила в лес. Никто не заметил, как Мирава вышла со двора и спустилась на лед Упы. По пути она думала только об одном: как бы успеть. Она не знала, что именно ей нужно успеть. Немыслимо казалось само то, что в такой важный и страшный день она и Ольрад оказались в разных местах. Если он жив, она должна быть с ним, а не где-то там у Немтыря или в Честове. Если он погиб, то она… тоже должна быть с ним.
Но идти быстро не получалось: со вчерашнего болели руки и ноги, приходилось часто останавливаться и отдыхать, навалившись грудью на палку. Когда она завидела впереди Тархан-городец, уже приблизился вечер – не стемнело, но в воздух как будто сгустился, намекая на близкие сумерки.
Издали было видно, что в Тархан-городец снова явились гости – нежданные, незваные и многочисленные. На лугу горели костры, стояли сани и лошади. Ворота были распахнуты во всю ширь, плетень обрушен – уцелело несколько коротких кусков, и те покосились, остальные лежали на валу.
