Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
Черный ворон некоторое время летел вслед за дружиной, потом вернулся…
* * *Со всем обозом – с полоном, скотом, – продвигались медленно. Когда добрались до владений смолянских князей, стали делать дневки в городцах и погостах: люди и лошади отдыхали и отогревались, хирдманы охотились, чтобы прокормить в пути себя и полон. На Упе, как рассказали, был недород, потому жита у веденцов почти и не нашлось – до зимы успели съесть. Ну а если забивать по дороге скот, то какой прок в таком походе?
Когда наконец добрались до Сюрнеса, началась оттепель, перешедшая в раннюю весну.
– Это пройдет! – Улав смолянский, понимая эти чувства, дружески трепал его по плечу. – Поверь мне, я знаю. Поначалу бывает очень больно, и надо просто терпеть, как мы терпим боль ран.
– Тебе есть чем утешиться, – говорила Рагнвёр, сама вздыхая. – Подумай о своей жене. Представь только: вот ты вернешься, а она скажет тебе… что не пройдет и полгода, как ущерб, нанесенный численности вашего рода, будет возмещен!
Свен невольно просветлел лицом от этой мысли.
– У тебя родится сын, и ты назовешь его Годредом! – так воодушевленно подхватил Улав, будто это была его семья. – Я уверен, он ни в чем не уступит своему прославленному дяде!
Годредом? Может быть, подумал Свен, но эта мысль его не восхитила. Это имя уж слишком ясно вызывало в памяти один-единственный образ.
