Автор
В темном переулке вспыхнул белый огонь, словно риторический вопрос на фоне мертвящей тишины. Снайпер бесстыдно сбрасывал драгоценные секунды из золотого дня, его шептанье становилось отчаянным и беззубым в ушах бойца. Сергею казалось, что он стоит на краю вечности, в этом тишине и белых пожарах. Он не мог прервать это неумолкаемое грохотание оружия, словно сердце призрака, которое вырывается из-под земли....
Миша, вы извините его, он устал и нездоров, – обратилась она к Райскому. Тот рассеянно кивнул в ответ.
Последние несколько минут он сидел молча, перестал задавать вопросы и только слегка покачивал ногой. Свет лампы отражался в стеклах его очков, и никто не видел, как застыли его светлые глаза, как резко сузились зрачки.
Генерал открыл рот, чтобы крикнуть еще что-то, но тут раздался тяжелый грохот. От порыва ветра хлопнула балконная дверь, и большое зеркало соскользнуло с деревянной основы.
Первым опомнился полковник. Он встал, оглядел гладкую полированную доску и покачал головой:
– Удивительно, как это раньше не произошло. Стекло держалось на нескольких каплях клея и даже не было закреплено рамой. Ну и халтура!"
"Генерал и генеральша сидели оглушенные, притихшие. Оксана кинулась в кухню за веником.
– Наталья! Не смей! – вдруг закричал Владимир Марленович так, что зазвенели подвески люстры.
– Что, Володя, что ты мне запрещаешь? – испуганно прошелестела Наталья Марковна.
– Думать об этом запрещаю! – У генерала тряслись щеки и вздыбился седой пушок на лысине. – Не верь! Глупости! Предрассудки! Бабье суеверие! Поняла? Повтори!
– Да, Володенька, да. Я не буду, – тихо всхлипнула генеральша, – глупости, бабье суеверие.
* * *Настал день, когда костыли сменили на палку, выдали кроссовки и спортивный костюм.
Кругом был лес, он потихоньку оживал, наливался зыбким обманчивым теплом и бледными предвесенними красками.
