Автор
В темном переулке вспыхнул белый огонь, словно риторический вопрос на фоне мертвящей тишины. Снайпер бесстыдно сбрасывал драгоценные секунды из золотого дня, его шептанье становилось отчаянным и беззубым в ушах бойца. Сергею казалось, что он стоит на краю вечности, в этом тишине и белых пожарах. Он не мог прервать это неумолкаемое грохотание оружия, словно сердце призрака, которое вырывается из-под земли....
Однажды Наташа услышала, как тетки назвали его уголовником. Ей стало интересно, правда ли это. Она еще никогда не видела настоящего живого уголовника так близко. Вышла в коридор, присела на соседнюю откидную скамеечку.
Маленькое бледное солнце плыло вдогонку за поездом, касаясь черных верхушек сосен. Старик тяжело закашлялся, папироса его не горела, он достал из кармана коробок. Руки крупно тряслись, спичка сломалась, коробок упал. Наташа подняла, зажгла для него спичку. Когда он прикуривал, она заметила, что по его землистым морщинистым щекам текут слезы.
– Вам нехорошо?
– Наоборот, мне очень хорошо. – Он улыбнулся. Все зубы у него были железные.
– А что же вы плачете? – удивилась Наташа.
– Я здесь сидел, – ответил он, продолжая улыбаться.
– За что?
– Про встречу на Эльбе слышала?
– Конечно. В сорок пятом наши встретились с союзниками, с американцами и англичанами.
– Вот за это я и сидел. Не понимаешь? – Он смотрел на Наташу и улыбался, но в выцветших воспаленных глазах все еще стояли слезы.
– Не понимаю, – строго нахмурилась Наташа.
– Я, видишь ли, до войны преподавал английский в Ленинградском университете. За четыре года в окопах так соскучился по языку, что не удержался, поболтал с союзниками. Ну и получил двадцать пять лет лагерей за шпионаж.
– Они вас там завербовали? – прошептала Наташа после долгой мучительной паузы.
Старик засмеялся. Наташе стало не по себе и захотелось уйти в купе. И вдруг на опушке, у насыпи, промелькнуло нечто огромное, бурое. Наташа с веселым ужасом узнала медведя.
– Смотри-ка, шатун, – хрипло сказал старик, ткнув в стекло пальцем.
– Я читала, шатуны – это те, что зимой не спят. А сейчас май.
– Шатун, – повторил старик, – видишь, к железке не боится выходить.
– Они людей едят?
– Не обязательно. Если один раз такой зверь попробует человечины, потом уж будет до смерти людоедом. Задерет, закопает, подождет, пока протухнет, потом отроет и съест.
– Кошмар…
– Это не кошмар, девочка. Это закон природы. Вот когда человек человека ест – это да.
– Людоеды только в дикой Африке водятся, – неуверенно заметила Наташа.
– Здесь тоже, – старик кивнул на тайгу за окном, – урки когда идут в побег, берут с собой какого-нибудь тихого фраера. В тайге без мяса долго не протянешь, – он криво, зло усмехнулся, – обычно они политических предпочитают. Мне тоже предлагали. Я чуть не пошел с ними. Все уже было готово.
– И что же?
– Господь уберег. Бежать можно не раньше мая, когда снег сойдет.
