Автор
В хирургическом отделении бьют тревогу: пациент нуждается в срочной операции. Улыбка на лице Альфера — знак того, что он не верит своим ушам. Вадим Эдуардович, опытный хирург, теряет дар речи от такого повседневного происшествия.
И я, в том числе. Было время, когда я срал в штаны. Ты этот временной период вспомнить не хочешь?
– А ну прекрати! – мать хлопает меня по колену. Беляш превентивно снова выпускает когти. Окружили! – Прекрати прятаться за цинизмом и физиологией.
– Мама, у тебя муж – врач. Сын – врач. Ты всю жизнь в медицине. Как ты можешь так неуважительно о физиологии?
Мама фыркает. Кот фыркает.
– А помнишь, как-то на мой день рождения Люда, моя подруга, затеяла такую забавную игру, где надо было написать самые главные в своей жизни слова.
– Не помню.
И терпеть не могу воспоминания.
– Все тогда написали примерно одинаковое: любовь, семья, мир, достаток, уважение… А помнишь, что написал ты?
– Конечно, нет.
– А у меня даже та бумажка сохранилась! – мама и в самом деле извлекает из кармана трикотажной кофты какую-то бумажку. Поправляет очки и читает по слогам:
– Коагулятор. Расширитель. Отсос. Тампон. Ножницы Ва… Вар…
– Валькера.
Мама убирает бумажку обратно в карман.
– И что ты про это думаешь теперь?
– Даже не знаю. Чем меня тогда именно ножницы Валькера привлекали.
– Вадим… – укоризненно вздыхает мать.
– Мама… – так же укоризненно вздыхаю я.
– А вот теперь слушай. И желательно молчи. Я уже много прожила и многое понимаю. Но маразма у меня, слава богу, нет, как и проблем с памятью. Я помню много. Я помню, как ты любил отца. Как ты его обожал. Как хотел быть похожим на него. Почему ты решил, что он предал тебя, когда умер? Что теперь больше нельзя никого никогда любить?
Я прикрываю глаза, ложусь затылком на спинку дивана.
– Давай-ка я тебе чаю горячего налью, – из моих рук вытягивают пустую кружку. Слышатся удаляющиеся шаги. Беляш ритмично выпускает когти мне в грудь.
Ну что, послали в нокаут. Но милосердно дали шанс продышаться, не стали дожимать. И на том спасибо.
***
Жизнь моя стала совсем черно-белая. Вокруг меня черно-белый предзимний Новосибирск.
А другая половина… О, эта другая половина… Это рефлексия.
