Автор
В хирургическом отделении бьют тревогу: пациент нуждается в срочной операции. Улыбка на лице Альфера — знак того, что он не верит своим ушам. Вадим Эдуардович, опытный хирург, теряет дар речи от такого повседневного происшествия.
Потом запоздало соображаю, что видос с Кузнецовым был в общем чате. Правда, про увольнение там не было ни слова. Может, у Вадима есть свои источники информации?!
– Альф рассказал.
– Кто?!
– Альфред Офицеров.
Мне же наверняка представляли Офицерова. Но у меня почему-то напрочь выпало из головы, что он – Альфред. Впрочем, все называют начбеза именно по фамилии. Похоже, ему не нравится его имя.
Интересно, что именно рассказал Офицеров Вадиму? Часть правды? Всю правду? Или даже то, о чем начбез мне не рассказал?
– Вообще-то, это конфиденциальная информация.
– Альф кремень. Я ему два года назад плечо пересобрал – застарелое ранение, еще по молодости. Мучился мужик. Так что… Но он знает, что дальше меня информация никуда не уйдет. А ты могла бы и сама мне рассказать.
Последняя фраза выходит у Вадима укоризненно. Ну, вот и чего ты лезешь в мои дела, а?! Впрочем, те гадости, которые наговорил мне на прощание Кузнецов – они были только между нами, о них никто не знает.
На мой недовольный взгляд реагирует открыто и спокойно.
– Я тебя спрашивал. Ты не ответила. А я привык понимать, почему женщина рядом со мной плачет.
Железная логика!
– Альф сказал, что ситуация разрешилась, – продолжает Вадим. – Но если…
Так, все, хватит! Хватит лезть в мои дела.
– Можно, я задам вопрос? – перебиваю я Вадима. Он кивает. Но вопрос остается уже под горячее.
Я отчетливо помню Женькины слова: «Он очень любит этот вопрос». Речь шла о том, почему у Вадима и его отца разные фамилии. И слово «любит» здесь – в вот такенных кавычках. Но это не значит, что я не задам этот вопрос. Наоборот, точно задам. Или что, честность и откровенность – только в разговорах о сексе?
– Вадим, почему у тебя с отцом разные фамилии?
Его рука замирает.
Я смотрю в глаза Вадиму. В Норильске декабрь – самый темный и холодный месяц.
