Красивый и опасный начальник Ник Н'Ери нуждается в подставной невесте для семьи. Его выбор падает на собственную сотрудницу, которая соглашается, надеясь на взаимную помощь. Но притворство становится ловушкой, когда между ними вспыхивает настоящее чувство, способное изменить их обоих.
— В смысле?
— В смысле — я ответил на первый вопрос, ответил честно и исчерпывающе, а ты задаешь другой. Нечестно.
Но отступать так просто я не желала.
— Ты сказал, что не хочешь детей, потому что они родятся людьми, а ведь это не совсем так, — быстро произнесла я, боясь, что он меня перебьет, собьет с мысли. Но Ник молчал, внимательно меня изучал и ожидал продолжения. — Ты не хочешь им своей судьбы. Не хочешь, чтобы они погибли от рук родичей. В этом причина?
Наверное, не стоило это говорить, слишком глубоко залезла ему в душу, но и удержаться я не могла.
— Любимая позиция в сексе? — резко и даже зло произнес Ник, со стуком опуская бокал на стол. Как он не разбился, не знаю.
— Ты издеваешься?
— Мой вопрос. Хочешь получить ответы на другие, отвечай на этот.
— Пытаешься разозлить меня? Хочешь, чтобы я отказалась от продолжения? Ушла, хлопнув дверью? — прошипела в ответ.
— Это твое мнение.
А лицо будто маска, лишенная эмоций, лишь глаза ярко горели золотым завораживающим цветом.
— Так что, Тор-р-р-ри? «Миссионерская»? Или, может, «наездница»? «Ножницы»? Или ты любишь, когда тебя берут сзади?
Я чувствовала себя с ним как на качелях. Эмоции — противоположные, разные, но такие яркие — на безумной скорости сменяли друг друга. Только была жалость — и уже злость. Щемящая нежность — а на смену ей обида и горькое разочарование.
— Любая, — выдохнула я, сжимая и разжимая кулаки. — Совершенно любая. Сзади, спереди, сбоку, снизу или сверху! Лишь бы партнер не подкачал и думал о наслаждении партнерши, а не только о собственной похоти. Я ответила на твой вопрос, Н’Ери?
— Да.
— Тогда отвечай на мой. Если тебя убили тридцать лет назад, то какого черта ты жив сейчас? Как тебе удалось спастись, и почему Берт не получил заслуженного наказания?
Напряжение между нами достигло апогея. Того и гляди вспыхнет искрами, осыплется пеплом, накрыв с головы до ног.
Игра давно перестала быть таковой, вопросы стали резкими, неудобными и такими манящими. Остановиться казалось невозможным. Если раньше оставался призрачный шанс отступить, то сейчас его уже не было.
Мы понимали это оба.
Застыли друг напротив друга, зло сверкая глазами, едва дыша от боли, которую осознанно и нещадно причиняли себе и собеседнику. И все равно не могли успокоиться, хотя знали, что это неправильно.
