Автор
Их встречали неясным теплом, как мистическая тень, застилающая бескрайние просторы. Каждый шаг в заброшенной хижине был знаком откровения, где восходящее солнце превращалось в последний шепот Бога. Отсюда начиналась встреча между двумя душами, ожидавших своего часа.
Но я все равно верю тебе… — И добавил вдруг, словно натолкнувшись на новую мысль, удивительную и чудесную: — Да, Папа, я все равно тебе верю!
Папа в ответ просиял:
— Я знаю, сынок, знаю.
С этими словами он пошел дальше, а Мак последовал за ним, и на сердце у него стало легче и спокойнее. Вскоре начался сравнительно легкий подъем, и они убавили шаг. Время от времени Папа останавливался и постукивал палкой по валуну или крупному дереву у тропинки, помеченным тем же самым значком, небольшой красной дугой.
Постепенно лес начал редеть, и Мак видел за деревьями обнажения блестящих сланцев там, где ледник снес участки леса в те далекие времена, когда еще не было протоптано этой тропы. Один раз они сделали короткий привал, и Мак выпил холодной воды, которую Папа нес во фляге.
После привала тропинка пошла круто вверх, и они еще больше замедлили шаг. Мак прикинул, что они идут уже часа два; наконец они вышли из лесной зоны.
Папа снова остановился.
— Мы почти на месте, сын, — сообщил он, протягивая Маку флягу.
— Правда? — спросил Мак, оглядывая печальное и пустынное поле камней, раскинувшееся перед ними.
— Да! — Это все, что ответил ему Папа. Он выбрал небольшой валун рядом с тропинкой и, прислонив к нему рюкзак и лопату, сел."
"— Я собираюсь показать тебе нечто такое, что причинит сильную боль.
— И что же?
Мышцы живота у Мака сжались, он опустил кирку и, усевшись, положил подарок Сарайю на колени. Ароматы трав, усиленные утренним горным солнцем, наполнили его душу ощущением красоты и спокойствием.
— Чтобы помочь тебе перенести то, что увидишь, позволь снять с твоей души еще один камень.
Мак понял, о чем идет речь, и, отвернувшись от Папы, уставился в землю, словно пытаясь просверлить взглядом дыру в земле у себя под ногами.
Папа заговорил мягко и ободряюще:
— Сын, я не собираюсь тебя стыдить, унижать, обвинять или порицать. Ведь от этого не возникнет ни единого грана целостности или праведности, а именно ради них Иисуса на кресте унижали, обвиняли и порицали.
Он помолчал, дожидаясь, когда мысль дойдет и смоет с Мака смущение, и продолжил:
— Сегодня мы стоим на пути исцеления, завершая эту часть твоего путешествия, не только для тебя, но и для остальных.
