Автор
Их встречали неясным теплом, как мистическая тень, застилающая бескрайние просторы. Каждый шаг в заброшенной хижине был знаком откровения, где восходящее солнце превращалось в последний шепот Бога. Отсюда начиналась встреча между двумя душами, ожидавших своего часа.
— Ты, кажется, особенно любишь тьму народу, — заметил Мак, глядя на нее с подозрением, — А есть кто-нибудь, кого бы ты не особенно любила?
Она подняла голову и закатила глаза, словно мысленно пролистывая списки всего, что было когда-либо создано.
— Нет, никого не могу найти. Наверное, это потому, что я такая, какая есть.
Мак был заинтригован.
— А ты когда-нибудь сердишься на кого-нибудь из них?
— Вот уж спросил! А кто из родителей не сердится? Есть от чего выйти из себя, глядя на то безобразие, какое учиняют мои дети, и то безобразие, в каком они живут.
— Но как же твой гнев? Мне казалось, если ты хочешь считаться Господом Всемогущим, тебе необходимо быть злее.
— Сейчас я злая?
— Вот об этом я и думаю. Разве в Библии ты не носишься повсюду, убивая людей? Ты совершенно не соответствуешь представлениям о тебе.
— Я понимаю, как, должно быть, все это сбивает тебя с толку. Но если здесь кто-то притворяется, то это ты. Я тот, кто я есть. И я не собираюсь соответствовать чьим-то представлениям.
— Но ты хочешь, чтобы я поверил, что ты Бог, а я просто не вижу… — Мак не знал, как ему завершить фразу, поэтому замолчал.
— Я не прошу тебя ничему верить, я только хочу сказать, что этот день показался бы тебе гораздо милее, если бы ты просто принял то, что есть, вместо того чтобы пытаться подогнать действительность под какие-то свои предвзятые убеждения.
— Но если ты Бог, разве это не ты выливала целые ушаты гнева, швыряла людей в огненное озеро? — Мак почувствовал, как растет его злость, выталкивая новые вопросы, и несколько расстроился от недостатка самообладания. Но все равно спросил: — Если честно, разве тебе не доставляет удовольствия наказывать тех, кто тебя разочаровал?
При этих словах Папа бросила свою работу и обернулась к Маку. Он увидел в ее глазах глубокую грусть.
— Я не то, что ты обо мне думаешь, Макензи.
— Я не понимаю…
— Ты прав. Ты не понимаешь, — произнесла она с улыбкой, за которой по-прежнему скрывалась грусть, — Но повторю снова, мы еще не закончили."
"В этот момент появились Иисус и Сарайю, они смеялись, поглощенные разговором друг с другом.
