Автор
Калифорнийская жизнь, веселье и трагедия: таковы первые вдохновляющие страницы "Хлеба с ветчиной". Книга захватывает читателя от легендарной вечеринки до ярмарок скачек и до самого Перл Харбор, оставляя память об эпических путешествиях души и тела. 244 страницы — всего лишь начало великой истории, запечатленной Буковски на бумаге....
Казалось, даже стены вытаращились на нее и абажур, и стулья, и старый плед. Чудо явилось нам…
— Ты кто такой, мать твою за ногу? Чего ты здесь делаешь?
— Ну, вот мы и встретились. Клер. Я — Хэнк, друг Джимми.
— Выметайся отсюда!
Я рассмеялся.
— Я переезжаю к тебе, детка, теперь только ты и я!
— Где Джимми? — закричала она и бросилась в спальню.
Вскоре она снова была в комнате.
— Ах ты, сопляк! Что вы здесь устроили?
Я достал сигарету, прикурил и усмехнулся.
— Когда ты злишься, то выглядишь еще прекрасней…
— Да ты просто безмозглый птенец, налакавшийся пива.
— Садись, детка. Выпей пивка.
И Клер села, чем сильно меня удивила.
— Ты тоже учишься в Челси? — спросила она.
— Ага. Мы с Джимми приятели.
— Ты — Хэнк?
— Да.
— Он рассказывал мне о тебе.
Я протянул Клер банку пива. Рука у меня подрагивала.
— Давай выпьем, детка. Она вскрыла банку и отхлебнула.
Не отрывая взгляда от Клер, я присосался к своей банке. Она была в облегающем платье. Я все мог видеть. Женщины в ней было в изобилии — щедрые гроздья — наливные ягодицы, колосящиеся ноги, спелые груди.
Клер забросила ногу на ногу Юбка слегка задралась. Лодыжки были полные, и они золотились, обтянутые чулками телесного цвета.
— Я знакома с твоей матерью, — сообщила она.
Я осушил свою банку и поставил ее на пол возле ног. Тут же открыл новую, залпом ополовинил и попробовал посмотреть на Клер. Я никак не мог решиться, на чем мне остановить свой взгляд: на груди, на ногах или на уставшем лице.
— Я извиняюсь, что позволил твоему сыну так напиться, но я должен тебе что-то сказать.
Она отвернулась, чтобы прикурить сигарету, потом снова посмотрела на меня.
— Говори.
— Клер, я люблю тебя.
Она не рассмеялась. Лишь слегка улыбнулась самыми уголками рта.
— Бедняжка. Ты еще совсем цыпленок, который только что вылупился из яйца.
Она попала в точку, и это разозлило меня. Наверное, потому что это была правда. Мечты и пиво забродили во мне, требуя чего-то большего. Я глотнул пива, уставился на нее и сказал:
— Кончай мне лапшу вешать.
— Ты еще мальчик, — твердила она.
И тогда я ответил. Не знаю, откуда взялись эти слова, но я заявил:
— Я задолблю тебя насмерть, детка, только дай шанс.
— Серьезно?
— Ага.
— Хорошо, бери, — сказала она, раскинула ноги и задрала юбку.
Трусов на ней не было.
Моему взору открылись огромные ляжки до самого их основания — потоки притягательной плоти.
