Автор
Калифорнийская жизнь, веселье и трагедия: таковы первые вдохновляющие страницы "Хлеба с ветчиной". Книга захватывает читателя от легендарной вечеринки до ярмарок скачек и до самого Перл Харбор, оставляя память об эпических путешествиях души и тела. 244 страницы — всего лишь начало великой истории, запечатленной Буковски на бумаге....
Как только мяч был выброшен, мы с Конгом ринулись друг на друга. В последний момент я сгруппировался, подпрыгнул и всем весом своего тела обрушился на него сверху. Мы оба рухнули на землю. Я поднялся первым. Когда поднялся Конг, одна сторона его лица была красная, а из уголка рта сочилась кровь. Мы потрусили на свои позиции.
Четвертая подача. Стейпен выбил мяч ногой. Конг отскочил назад, прикрывая своего защитника, который перехватил мяч. Они бросились в атаку. Конг шел впереди, прокладывая дорогу своему нападающему.
— Эй, Конг, как ты себя чувствуешь?"
"К нам подбежали другие игроки.
— Мне кажется, он ушибся, — объявил я. — Помогите-ка мне убрать его с поля.
Стейпен взял с одной стороны, я — с другой. Мы подняли тушу и поволокли за линию.
— Ой, — сказал Конг, — оставьте меня в покое…
— Мы помогаем тебе, дружище.
Затащив Конга за боковую линию, мы усадили его на траву. Конг вытер кровь с подбородка, затем стал поглаживать опухшую лодыжку, кожа на которой была содрана. Я склонился над ним:
— Эй, Конг, давай закончим игру. Мы проигрываем 42:7, нам нужен шанс отыграться.
— У меня сейчас начинаются занятия.
— Я не знал, что здесь обучают отстрелу собак.
— Каких собак? У меня урок английской литературы.
— Уважительная причина. Хочешь, я провожу тебя в спортзал и суну под холодный душ?
— Нет. Отстань от меня.
Конг встал. Ему прилично досталось. На лице кровь и грязь, могучие плечи просели. Он сделал несколько нетвердых шагов и остановился:
— Эй, Куинн, — обратился Конг к своему приятелю, — помоги мне…
Куинн взял Конга под руку, и они медленно пошли через поле к спортзалу.
— Эй, Конг! — заорал я им вслед. — Если доберешься до занятий, передай от меня привет Билли Сарояну.
Остальные игроки собрались вокруг меня, включая и Плешивого с Баллардом, которые спустились с трибун. Только что я совершил героический поступок, а вокруг не оказалось ни одной прекрасной девушки!
— У кого-нибудь есть курить? — спросил я.
— У меня Честерфилд, — откликнулся Плешивый.
— Ты все куришь бабские сигаретки? — спросил я, вытягивая одну из пачки.
— Я тоже угощусь, — сказал Стейпен.
Мы стояли и курили.
