Автор
Калифорнийская жизнь, веселье и трагедия: таковы первые вдохновляющие страницы "Хлеба с ветчиной". Книга захватывает читателя от легендарной вечеринки до ярмарок скачек и до самого Перл Харбор, оставляя память об эпических путешествиях души и тела. 244 страницы — всего лишь начало великой истории, запечатленной Буковски на бумаге....
— Ты что, гомик?
— Нет! Какой гомик, Лили? Просто я постоянно думаю, что эти козлы не смотрят за шухером, а подглядывают за нами. Мне не улыбается, чтобы нас здесь заловили.
— Горизонт чист, Пит, — поспешил заверить я. — Мы смотрим в оба.
— Точно, в оба! — поддакнул Плешивый.
— Я им не верю, — говнился Пит. — Они во все шары пялятся на твою пизденку!
— Да ты просто педик! Висит до колена, а не стоит! — отыгрывалась Лили.
— Нет, Лили, я боялся, что нас засекут!
— Ладно, я знаю, что надо делать, — сказала Лили.
Она взяла дряблый ствол Пита в ручку и прошлась языком от корневища до кроны. Пит встрепенулся. Затем язычок завертелся вокруг головки, и она стала быстро разбухать, превращаясь в монстра. И тут Лили заглотила его.
— Лили… Черт, — застонал Пит, — я люблю тебя… Лили, Лили, Лили… ох, оох, ооох, оооох…
— Генри! — завопил Плешивый. — СМОТРИ!
Я оглянулся. Прямо на нас через поле мчался Вагнер, а за ним две футбольные команды, которые вроде бы только что резались в футбол, плюс их болельщики.
— Пит! — заорал я. — Приближается Вагнер, а с ним штук 50 учеников!
— Ну, бля! — взвыл Пит.
— Ой, бля! — пропищала Лили.
Плешивый и я дали деру. Мы выскочили за ворота и, пробежав для верности еще с полквартала вдоль школьной ограды, остановились. У Пита и Лили шансов не было. Мы видели сквозь ограду, как к «спальне Пита» подскочил Вагнер и рьяно рванул дверцу на себя в надежде на шикарное зрелище. Потом автомобиль окружил подоспевшие ученики, и нам уже ничего не было видно…
После этого случая мы уже больше никогда не видели ни Пита, ни Лили.
— Вперед, — скомандовал мой отец, и я шагнул в ванную. Закрыв за нами дверь, он снял с крючка ремень.
— Спускай штаны и трусы."
"Я и глазом не моргнул. Тогда он сам расстегнул ремень на моих штанах, пуговицы на поясе и одним рывком сдернул штаны на пол. Затем стянул и трусы. Ремень припечатался к моей жопе. Опять тот же самый резкий звук и та же боль.
— Ты что, решил загнать в гроб свою мать?! — прокричал отец и снова ударил.
И снова хлопок и боль. Но слезы не шли. Глаза мои были непривычно сухи. Я обдумывал способ убийства своего отца.
