Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
– Слухай, Федос! Ты, видать, не до конца все понял, шо тебе начальник штаба объясняет? Могу подробнее растолковать! У нас теперь армия. А армия без дисциплины…
– Та шо тут непонятного? – буркнул бывший гальванометрист. – Дисциплина – так дисциплина… мы, флотские, до нее приучени.
Но покорности в его голосе не было. Нагайка некоторое время поболталась перед носом у Щуся и уплыла за голенище Несторова сапога. Конек попятился, отнес батька от строптивого морячка.
– Вот вы, Щусь, командир лучшего, слыхал, полка, – польстил матросу сообразительный начштаба, – пойдете на Мелитопольское направление.
– О, уже рота! – поднял кулак дед Правда.
Черныш благодарно усмехнулся. Поддержка была ему нужна. Тем более от деда Правды, авторитет которого, как это всегда водилось у козаков по отношению к старшим и сообразительным, был весьма высок.
– А нас куда? – обиженно спросил смуглый Садираджи. – Мы, новоспасовские, шо, у Бога телятко съели?
– Не бузотерь, Дмитро, – оборвал его Черныш.
– До моря, додому! Сантуринское пить будем! – обрадовался Садираджи. – А за лишнее слово просю прощению!
Черныш подошел к Нестору. Тихо спросил:"
"– Кого в заслоне оставим?.. И тоже ж боеприпасы нужны! И хлопцы крепкие.
– Потом скажу, – ответил Махно. – И про боеприпасы, и про крепких хлопцив.
…Плыли над степью легкие облака, предвестники тепла.
Тачанка с Махно и его адъютантом, с кучером Степаном на передке въехала в знакомую нам еврейскую колонию Ново-Ковно. Тачанку сопровождал эскорт – трое конных.
Мало что изменилось в колонии за последний с лишком год. Разве что победнее стала. Пооблупились саманные домишки, исчезли кричащие вывески шинкарей и торговцев галантереей.
