Автор
Алена стискивала рецептурный бланк как приют для последней надежды, в то время как ожидание лифтов только усугубляло ее раздражение. Сияющий цифровой таблоданные выглядели почти магическими в таких условиях, способствуя еще больше напряжению.
Может, Туманов и прав… Мне 35… Ни мужа, ни детей… За спиной неподъемный рюкзак из проблем, гонки, спешки и стен, от которых на моем лбу закостенелые шишки. Я по этим стенам до сих пор карабкаюсь…
Наши с Пашкой родители погибли в автокатастрофе, когда брату было шесть лет, а я только закончила мед и поступила в ординатуру. Тяжело об этом вспоминать, но уже не больно. Время залечило. Зарубцевало."
"Благодаря Туману не сломалась. Вытащил на поверхность, когда думала, что утону в водовороте свалившихся на меня, двадцатичетырёхлетнюю девушку, обязанностей.
Я резко схватила телефон и в последних контактах отыскала Илью, который спустя пару гудков ответил на мой звонок.
– Туманов! – возбуждённо вскрикнула я. – Ты мне друг? – зашла издалека.
В трубке повисло гробовое секундное молчание, после которого Илюха настороженно произнес:
– Волкова, что-то мне это не нравится…
– Ты мне друг? – я повторила настойчивее.
– Ну конечно друг… – неуверенно ответил Туман.
– В общем… – я сделала глубокий вдох, прежде чем заявить, – если я решусь забеременеть, будешь моим донором? – и крепко зажмурилась.
На том конце провода послышался сдавленный кашель.
– Я не могу, – прохрипел Илюха.
– Почему? Я не буду претендовать на тебя и твое наследство, можешь об этом не волноваться, – сообщила деловым тоном.
– Я не могу, – повторил он. – В моем роду были шизофреники. И диабетики, – следом добавил.
Я уставилась в одну точку, в мыслях перерабатывая Илюхины слова, а потом расхохоталась.
– Ален, ну серьезно, – продолжил Туманов, пока я смеялась и вытирала слезы из уголков глаз. – Как мы сможем дружить, зная, что ты растишь моего ребёнка? Я, конечно, еще тот козел, но не настолько, чтобы не принимать участия в воспитании своего сына.
