Автор
Паулина – еще раз повторяет: последний срок для заселения был в понедельник. Сегодня четверг, завтра — первый сентября! Как она вообще может так думать? Я застаиваюсь на пороге комендантской каморки, ожидая решения этой абсурдной ситуации.
Воздух будто теплеет от присутствия другого человека в спальне, меняет плотность. На языке горчит фантомный вкус Пашиной слюны, от чего у меня неконтролируемо разгоняется пульс. Быстрей бы уже забрал постельное белье и оставил меня одну!
Однако он не уходит.
Кожу лица начинает жарко покалывать, потому что я ожогом ощущаю на себе его взгляд. Он на меня смотрит. Не двигается, судя по звукам. Стоит у кровати и просто смотрит на меня. Мне нервно от этого, внизу живота трепетно тяжелеет. Не выдержав, облизываю губы и, шумно выдохнув будто бы во сне, переворачиваюсь на другой бок к Волкову спиной.
Я замираю, широко распахнув глаза. Сердце колотится где-то в горле.
Что делать?
Возмутиться?
Скинуть его?!
Да, конечно, так и надо поступить!
Но вместо этого я почему-то снова закрываю глаза."
"Воровато впитываю окутывающее меня чужое тепло и украдкой вдыхаю глубже мужской запах. Волоски дыбом встают, кожа покрывается мурашками и в то же время мне становится так спокойно.
Я сама не замечаю, как вырубаюсь, так и не успев возмутиться…
***
Новый день врывается в мой сон оглушающей трелью будильника. С глухим стоном и наощупь тянусь рукой к орущему на прикроватной тумбочке телефону.
У меня сегодня три пары с самого утра и, чтобы успеть добраться на общественном транспорте, выйти надо раньше восьми.
В то, что меня подвезет Волков, даже не надеюсь. Тот самый Волков, который сейчас неразборчиво ворчит мне в ухо и, стиснув как плюшевого медведя, обратно впечатывает в свое горячее твердое тело.
«А-а-а!» – ору мысленно, мгновенно просыпаясь.
– А-а-а! Ай! – вырывается из меня уже вслух, когда он еще и складывает на меня тяжеленную волосатую ногу, а пятерней шарит по моей груди, словно ищет.
