Автор
Паулина – еще раз повторяет: последний срок для заселения был в понедельник. Сегодня четверг, завтра — первый сентября! Как она вообще может так думать? Я застаиваюсь на пороге комендантской каморки, ожидая решения этой абсурдной ситуации.
Но это говорит мозг, а что-то более глубокое, древнее, инстинктивное вопит сиреной, что именно сейчас, в теплом салоне машины, пропитанном запахами кожаной отделки, пластика, парфюма и нашим дыханием, между нами что-то происходит. То, что не должно происходить. И от этого горят щеки, а низ живота странно томительно тянет. Я пытаюсь заглушить эту реакцию, но она сильнее меня. Я совершенно беспомощна.
Отвернувшись к окну, кусаю щеку изнутри. Не спрашиваю, куда именно мы едем, наблюдая, как за стеклом несется вечерний, подсвеченный тысячами огней город.
В какой-то момент мы оказываемся в промзоне. Даже не представляла, что в Москве еще есть такие места. Ряды покосившихся гаражей, заброшенные обшарпанные цеха, пятиэтажные дома с заколоченными окнами и бесконечные бетонные заборы, разрисованные матами и неумелыми граффити. Здесь даже фонари светят через раз, усиливая гнетущее впечатление и разгоняя тревожность.
– Сейчас вдоль железки проедем, – поясняет Паша хрипло, и это первые его слова мне за всю поездку.
– Она тоже там будет? – спрашиваю я, подбираясь и ощущая нервозность.
Я бы предпочла не встречаться с ней как можно дольше. Тем более вне стен универа.
Пашка косится на меня. По его щекам перекатываются желваки, когда он сжимает челюсти, прежде чем ответить:
– Не исключено…– тянет медленно.
– Поэтому не хотел меня брать? Потому что она может не так понять? Извини, если я…
– Лина, я уже говорил, – перебивает меня Паша, одарив прямым и твердым взглядом, – мы с Соней расстались. Ей нечего понимать. Почему тебя вообще это так волнует? Она что-то тебе сказала?
Она ничего не сказала, просто твой голый зад между ее раскинутых ног выглядел слишком убедительно! Но я лишь поджимаю губы и отворачиваюсь к окну.
