Автор
Диана — решает проблему заказчика и требует семью ночами в обмен. Изумление и сомнение окружающих смешиваются с желанием уладить дело за семь миллионов. Лицо её друга-отца стало жёстче, черты острее, словно прорезавшиеся благодаря страстям и бедам, к которым она теперь готова обратиться....
Ванную комнату я нахожу без труда и там полным-полно мужских бритвенных принадлежностей, гели для душа с резким, пряным брутальным ароматом.
Пользуясь случаем, я придирчиво изучаю полки, но не нахожу ни одного следа присутствия женщин: ни зубных щёток, ни расчёсок, ни случайно забытых мелочей вроде колец или серёжек.
Даже полотенца — тёмно-серые и немного колючие, пахнущие лишь порошком для стирки, без отдушек кондиционеров.
Приняв душ и освежившись, я возвращаюсь.
Нужно пройти через большой зал и не заметить Темирхана.
Я чувствую его, как магнитная стрелка компаса чувствует север.
Я твёрдо намерена его не замечать и не останавливаться. Но…
— Ди, — зовёт Темирхан. — Постой.
— Уже поздно, Хан. Наверное, ты очень рано встаёшь. Спокойной ночи…
Я закрываю дверь, с бешено бьющимся сердцем и прислоняюсь спиной к гладкой поверхности.
По ту сторону раздаются шаги. Я слышу, что Темирхан замер неподалёку.
— Я уже ложусь в кровать. Иди к себе, Хан!
— Зря ты меня гонишь прочь, — вкрадчиво отвечает Темирхан. — Я стал твоим первым мужчиной. Понимаешь, что это значит? Я же теперь от тебя не отстану.
— Семь ночей…
— Да нахуй эти семь ночей. У нас может быть и двадцать семь ночей, и тысячу семь… Вся жизнь может быть нашей! — бьёт кулаком по двери.
Я зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос. С трудом удерживаю слёзы.
— У тебя своя жизнь, Хан. Она рядом с женой и сыном.
— Диана, ты нужна мне. Ты. Всегда была нужна, — говорит с мукой в голосе.
Считаю удары сердца.
Оно не грохочет, не бьётся, но подозрительно замолкает.
Словно застыло.
Собираюсь с силами, чтобы сказать:
— Я дам тебе лишь то, о чём договорились. Семь ночей. Это моя плата за твои услуги. На большее не рассчитывай. Говоришь, что я тебе нужна?! Но однажды ты мне уже сказал, что не оставишь сына без отца. То есть не бросишь семью. А я… я не согласна быть любовницей. Всё или ничего.
* * *На следующее утро я просыпаюсь от звуков работающей кофемолки и долго лежу, приводя в порядок свои мысли и чувства.
Под одеялом очень тепло, в квартире Хана сугубо мужская атмосфера, но мне не привыкать: я много лет прожила лишь с папой, а о маме сохранилось много воспоминаний, но все они — детские, по большей части.
Мысль о маме снова возвращает меня на исходную, к словам отца о том, что Хан заглядывался на Лейлу. Отрезвляет и заставляет подняться.
