В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
Она звонит в полицию, которой не удается отыскать даже намека на рубин, и единственным указанием на личность убийцы служат буквы ЛАПД, которые актриса сумела нацарапать на стене своей спальни, прежде чем испустить дух.
Естественно, возникает подозрение, что она пыталась «ткнуть пальцем», как выразился бы Хэммет, в какого-то члена самого ЛАПД – то есть Лос-Анджелесского полицейского департамента. То есть пока там случайно не оказывается Алекса Бэддели. Присматриваясь, приглядываясь, в обычной своей манере, она истолковывает эти четыре буквы как неудавшуюся попытку умирающей сокращенно указать на пекинеса, которого она обычно называла «лапочка-деточка», и в конце концов Алекса обнаруживает рубин внутри дешевой броши-камеи, приколотой к ошейнику пекинеса.
– Ух ты! Bay, до чего здорово! – сказал Дон. – Я его прочитаю просто взахлеб.
Трабшо сложил ладони ковшиком и подул в них.
– Не пойму, зачем, черт подери, – сказал он. – Ведь вам уже подали на блюдечке весь сюжет.
– Не торопитесь, старший инспектор, не торопитесь, – ехидно вмешалась Эвадна Маунт.
– Пша, тут голову ломать не над чем. Уборщица, кто же еще?
Писательница испустила торжествующий вопль.
– Ха! Именно так, по моим расчетам, и должны были подумать читатели. На самом же деле убийцей все-таки оказывается полицейский, «скурвившийся коп», как их называют янки. Двойной виток, понимаете? Буквы ЛАПД означали именно то, о чем сперва подумали все, и никакого отношения к пекинесу не имели.
Удивившись, что ответа не последовало, она внезапно осознала, что старший инспектор отстал от нее на несколько шагов и внезапно остановился. Изогнув ладонь надо лбом, почти мистически точно повторив жест, за час до того сделанный полковником, он пытался различить кого-то или что-то в отдалении.
Воцарилось зловещее молчание. Остальные старались разглядеть, что именно могло привлечь внимание старшего инспектора. Сперва – ничего. Затем среди беспокойной игры теней из снега возникло нечто темное и бесформенное, будто куча изношенной одежды, бесцеремонно выброшенной в никуда, в самую его середину. И едва взгляд охватывал контуры этого бугра, как его неумолимо притягивал другой бугор, поменьше, чуть в стороне.
