В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
Но, право же, не думаю, что имеет смысл хотя бы секунду взвешивать, будто он упомянул своей собственной жене про какую-то неопровержимую улику, и будто позже его собственная жена пришла к выводу, что его необходимо прикончить.
Мэри Ффолкс, потрясенная, что такое жуткое предположение, пусть даже на миг, возникло в уме ее подруги, подняла голову с изумленной укоризной.
– Эви! – вскричала она. – Да как ты могла даже подумать…
– Ну-ну, Мэри, милая, – обезоруживающе ответила писательница, – я же сказала как раз обратное.
С гримаской отвращения она раздавила полувыкуренную сигарету о пепельницу, словно брезгливо выдавливая жизнь из какого-то насекомого, пробормотала «не понимаю, что вы в них находите» по адресу Мэдж Ролф и вновь вернулась к своему анализу.
– И вот, поскольку для первого убийства имелся избыток мотивов, а для второго словно бы ни единого, вот тогда-то я и решила приложить мои «серые клеточки», если мне дозволено стибрить эту метафору у одной из моих так называемых соперниц, – приложить мои «серые клеточки» к примененным СПОСОБАМ в надежде, что они подскажут мне что-то о психологии убийцы.
Касательно первого из них, запертой комнаты, мы все склонились к одному выводу, и кто может поставить это нам в упрек? Мы все сочли само собой разумеющимся, что убийство Реймонда было преднамеренным до последней и мельчайшей детали.
Но в этом убийстве была одна деталь, которую, внезапно пришло мне в голову, можно было изменить в любую минуту, даже вплоть до самой последней, без какого-либо ущерба для дьявольского плана в целом. ЛИЧНОСТЬ ЖЕРТВЫ.
Выпалив все это, она почувствовала, что должна сделать еще один глубокий вдох, и пока она его делала, можно было расслышать, как Трабшо пробормотал задумчиво:
– Хм-м, да.
Однако на этом заключительном этапе Эвадна Маунт не была склонна поделиться даже лучиком славы с кем бы то ни было. Она продолжала даже энергичнее:
– Еще одно заключение, которое сделали мы все, сводилось к тому, что второе преступление, такое неряшливое и неуклюжее в своем исполнении, было следствием мысли, возникшей задним числом или по меньшей мере чем-то, чего убийца первоначально не планировал.
