В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
– И он указал…
– Он напомнил мне, что вы поселились по соседству, и предложил… ну, в конце-то концов, прах меня побери, у меня в доме мертвец! Если у меня течет труба, я посылаю за водопроводчиком, и если у меня обнаружился… ну, текущий труп, естественно, я посылаю за полицией.
– Мне представляется, полковник хочет сказать, что нам всем казалось, что – по крайней мере пока местные полицейские не смогут до нас добраться, – то будет только прилично и уместно, чтобы в доме присутствовал представитель сил закона и порядка, пусть и представитель в отставке.
– Благодарю вас, Фаррар, – ворчливо сказал полковник. – Именно это я в моей деревенской манере и пытался выразить. Факт тот, Трабшо, что едва мы приняли решение послать Ролфа и Дона за вами, думается, никто из нас даже не спросил себя, зачем, собственно, мы вас сюда позвали. Надеюсь, вы не слишком… снова приношу извинения… то есть второй день Рождества…
– Нет, нет, нет, – сказал Трабшо, – вы поступили совершенно правильно, и я не исполнил бы своего долга – пусть я и в отставке, я все-таки считаю это своим долгом, – если бы я отказался поехать.
– Это же именно то, что сказал я! – воскликнул полковник. – Разве я не сказал, что полицейский никогда не уходит на покой? Даже на ночь.
– Ну, не знаю, но не важно. Вопрос в том, для того ли я здесь, чтобы лишь поставить штамп официальности, или подобие штампа официальности, как вы справедливо указали, на часы, а возможно, и дни, предстоящие вам всем, прежде чем удастся восстановить связь с внешним миром? Или же я тем временем что-либо предприму сам?
Полковник провел сомневающимся пальцем по своему все еще не бритому подбородку.
– Предпримете? – сказал он. – Я вас не понял. Что предпримете?
– Вы же не собираетесь переарестовать всех нас? – пискнула жена викария трепещущим фальцетом.
– Милая дама, – недрогнувшим голосом ответил скотленд-ярдовец, – даже если бы я хотел арестовать вас, чего, поверьте, вовсе не хочу, я не мог бы этого сделать.
– Однако?… – сказал полковник.
Трабшо громко откашлялся.
– Послушайте, я понимаю, каким страшным испытанием это явилось для всех вас… И, говоря между нами, все станет гораздо хуже, прежде чем положение улучшится. Но мне кажется, что имеется шанс, который может поспособствовать нам тем временем прояснить ситуацию.
