В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
Никуда не деться, мое присутствие здесь в высшей степени не соответствует правилам, и я хочу удостовериться, что вы поняли, что никто, согласно закону, не обязан подвергаться допросу здесь и сейчас.
– Но говорю же вам, мы прекрасно это поняли."
"– Кроме того, – продолжал он, не моргнув и глазом, – если вы согласны на допрос, тогда, пусть вы и не под присягой, такой допрос не имеет смысла, если, отвечая мне, вы не станете придерживаться исключительно неприкрашенной правды – или того, что будет вам искренне представляться неприкрашенной правдой.
Клем Уоттис ощерился на такую тень, брошенную, как он явно считал, на его репутацию.
– Ну уж! Я должен протестовать… нет, право же, я должен заявить протест, старший инспектор. Вы как будто указываете на меня в неоправданно оскорбительной манере!
– Прошу вас, викарий, прошу вас позволить мне принести вам заверения, что ни о каком оскорблении и речи не шло. Если я и обратился лично к вам, то потому лишь, что вы первый ударите по мячу.
Священник теперь настолько разволновался, что его лысина заблестела каплями пота, а совиные в черепаховой оправе очки начали затуманиваться.
– Ну хорошо, раз вы… вы настаиваете. В конце-то концов, мой сан обязывает меня в любом случае говорить только правду. Я хочу сказать, меня к этому обязывает власть более высокая, чем все ваши власти. С полным моим к ним уважением.
– Да-да, конечно. Я прекрасно понимаю. Так, может быть, мы?…
– Угу, – тоскливо сказал священник.
– Отлично, – сказал старший инспектор. – Ну а теперь для начала я хотел бы, чтобы вы изложили собственные впечатления от рождественского обеда. То, как его описала мисс Маунт, по вашему мнению, было достаточно точно?
Клем Уоттис бросил быстрый растерянный взгляд на свою жену. Она ничего не сказала, только нервные кивочки ее головы словно бы подбодряли его ответить. Однако для нее это, вероятно, было нелегко, ведь она знала, что ему предстоит, и ее губы были сжаты так крепко, что казалось, стоит ей их разомкнуть, и лицо у нее распустится, будто вязаный носок.
– Ну, инспектор… беда мне, я все время допускаю ту же ошибку, не правда ли? Я хотел сказать, старший инспектор.
– Ничего страшного, ваше преподобие. Ведь, поскольку я в отставке, мой чин теперь – лишь вежливая форма обращения. Прошу вас, продолжайте.
– Ну, Эвадна, несомненно… она, несомненно, «раскусила» Реймонда Джентри.
