Начинается рассказ в тихой комнате старого дома, где свет из-под плотно закрытых штора создает неприкаянную атмосферу. Ясная лампа на столе бликует под взглядом человека, чьи слова заставляют дрожать от неизвестности и желания узнать больше.
— А-а… — протянула она, улыбаясь нам. — Ну да, да… Любовь — это же прекрасно. Вы такая красивая пара, конечно, вы должны быть вместе. Ну… Поздравляю.
Она раскинула руки в стороны, приглашая меня в объятия, и я подошла к ней. Обняла её в ответ.
Наверное, будь мама здорова полностью, она бы задавала много вопросов. Но сейчас она просто радовалась за нас и благословляла. Я чувствовала, что она улыбается искренне.
Дед, кстати, отнёсся к новости о нашей предстоящей свадьбе, вполне спокойно, словно ожидал этого.
Даня просил у него моей руки.
Наша любовь рождалась и на его глазах, а её плоды в виде рыжего котёнка до сих пор живут у нас дома! Так никому я Малыша не отдала. Оставила себе.
— Ты только не обижай нашего Огонёчка, — сказала мама Даниилу. — Если ты её потушишь, назад уж не вернуть будет. Она у нас такая… Ранимая. Доверяет только один раз.
— Не буду обижать, — взял меня за руку Даня. — Буду только любить. И не дам погаснуть…
— Дай бог, дай бог…
Мы ещё немного поболтали с моей мамой, а затем отправились в город.
Мама Дани, уже по традиции, ждала нас на ужин, после которого Даниил отвозил меня домой.
Возле машины я вдруг остановилась и обернулась на клинику.
Интересно, есть шанс, что мама когда-нибудь оттуда выйдет?
Даня молча обнял меня и стоял рядом.
Я покосилась на него.
— Ну вот. Теперь ты знаешь обо мне всё. И всё видел…
Он промолчал. Лишь чмокнул меня в макушку с высоты своего роста.
До сих пор так и не привыкла к мысли, что мы теперь вместе, и я даже могу обнимать и целовать этого вечно недовольного хмурого медведя.
— Вот такая у меня мама…
— Ты стыдишься её? — спросил он. — Брось, Бэмби. Она — твой родной человек. Она не виновата, что болеет. И ты не виновата в этом тоже. Чего тут стесняться?
— Да я… Не то чтобы стесняюсь…
— Не ври, Бэмби, — слегка сжал он моё бедро. — Стесняешься. И в дневнике ты писала об этом со стеснением. Потом боялась, что я расскажу всем… Кстати.
Он поднял пальцами мой подбородок и посмотрел в мои глаза.
— Прости меня… За те слова про твою маму, — сказал он. — Это было жестоко. Твоя мама — замечательная, просто потому что она — твоя мама и подарила мне тебя. И красоту свою тебе подарила. Извини меня, я вёл себя как придурок тогда. Мне просто…мозги переклинило.
Да, это было очень больно тогда, когда она назвал мою маму алкоголичкой…
Я рада, что Даня осознает, что делал плохо и принёс извинения.
