Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....
"ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
В одну ночь город подвергся нападению. Вторжение готовилось постепенно и незаметно глазу, но, подойдя наутро к окну, я застыла, очарованная зеленым волнующимся морем. Волны еще не набрали силу: легкая дымка листвы покрыла деревья нежным невесомым пухом. Но уже через несколько дней зеленая стихия зашумела сочной листвой. Теперь Мэл оставлял окно приоткрытым на ночь, и в комнаты врывалась весна, пахнущая клейкими молодыми листьями и зацветшим миндалем.
Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице проистекал при скоплении прессы и любопытных.
Максимилиана Эммануиловича Ромашевичевского признали виновным в преднамеренном покушении на чужую жизнь особо изощренным способом.
Эльзу Штице признали виновной в преднамеренных неоднократных попытках причинения ущерба чужому здоровью. Как особе, вступившей в совершеннолетний возраст, но находящейся на иждивении родителей, ей назначили наказание в виде двадцати лет поселения в северных регионах страны с запретом на проживание в городах и поселках городского типа.
Мы с Мэлом снова посетили Департамент правопорядка, куда нас пригласили для повторной беседы.
— Почитайте на досуге. Попробуйте вспомнить причины, подвигнувшие вас избежать устроенных Штице ловушек, — сказал следователь, вручая список. — Возможно, версия об ангеле-хранителе имеет под собой основания.
Мужчина неожиданно улыбнулся, и мимолетная вспышка обаяния повергла меня в растерянность. Только сейчас я обратила внимание, что следователь неуловимо копировал профессора Вулфу разворотом широких плеч, жестами, манерой держаться, но прежде, во время нечастых деловых встреч, эти нюансы не задерживались в поле зрения.
— Знаешь, есть в нём что-то… хищное, — сказала я Мэлу, когда мы возвращались обратно. Имя Альрика стало запретным между нами.
