Автор
В шестьдесят дней мы не встречались. Как молния я узнала его даже со спины — широкие плечи, стойкое мужество и темный костюм подчеркивающий идеальную фигуру. Его стрижка и осанка — все знакомо так, что захотелось прижаться к нему всем телом и обнять, прошептав только одно слово: "Здравствуй"....
– Дядя Марк, ты такой классный, – восторженно произносит Кит, с удовольствием поедая сладкую вату. – Я хочу, чтобы ты был моим папой.
За нашим столиком повисает тишина. Я напрягаюсь и даже забываю, как дышать, не зная, что скажет Марк. Понимаю, что вот он, лучший момент. Но…я очень боюсь, как у нас все сложится в будущем.
– Правда? – тихо спрашивает Воскресенский, глядя при этом на меня.
«Можно?» – важный безмолвный вопрос, от которого зависит наша дальнейшая жизнь.
Я больше так не могу. Просто не имею морального права врать собственному ребенку, это несправедливо.
– Никита, – говорит Марк хриплым голосом, очень волнуясь. – Я и есть твой настоящий папа.
Глава 40 Марк
Наверно, я никогда в жизни не волновался так, как сейчас в ожидании реакции сына. Но малыш смотрит на меня счастливыми глазами и восторженно тянет:
– Правда?!
– Да…сынок.
Никита переводит взгляд с меня на Катю и обратно и кидается мне на шею, обнимая крепко-крепко, насколько хватит сил в детских ручках:
– Ура-ура, теперь у меня тоже есть папа! – и тут же бросается к маме, также обнимая ее.
– Нет, сынок, – Катя улыбается сквозь слезы. – Твой папа сам нас нашел. Он почувствовал, наверное, что у него есть такой замечательный мальчик…
– Папа, а ты теперь будешь жить с нами?
Черт. А ведь этот момент я не продумал. Что я могу сказать ребенку? О том, что у меня есть семья – ни в коем случае.
Катя красноречиво смотрит, мол, давай, Воскресенский, заварил кашу, теперь выкручивайся.
– Понимаешь, сынок…Прямо сейчас у меня переехать к вам не получится…Мне нужно подготовиться. Я же не знал, что ты у меня есть. Нам с вами нужен большой дом, где у тебя будет своя комната, и ты сможешь завести собаку. Ты хочешь собаку? – ляпнул я первое, что пришло на ум.
Катя буквально прожигает меня злым взглядом, и, судя по ее воинственному виду, она собирается сказать пламенную речь против моего идеального плана, но звонок моего мобильного дает мне отсрочку.
– Воскресенский, слушаю. Да.
