И это еще не все! На туалетном столике лежали чулки, подвязки, украшенные драгоценными камнями гребни для волос и еще много дамских аксессуаров.
– Ах, ваша светлость, ну разве не красота? Никогда не видела ничего лучше!
Обернувшись, Эмма увидела Мэри, свою горничную, которая стояла в дверях с подносом в руках."
"– Его светлость сказал, чтобы вы были готовы к восьми. И я взяла на себя смелость принести вам обед сюда, наверх. Подумала, что нам, наверное, понадобится больше времени, чтобы сделать вам особенную прическу и все успеть до того, как вы поедете в театр.
Эмма не верила своим ушам. Неужели муж собирается повезти ее в театр?
– Герцог тоже обедает у себя. Мистер Хан помогает ему подготовиться к вечернему выходу.
Поставив поднос, Мэри запрыгала от радостного возбуждения, порхая по комнате на цыпочках.
– Ваша светлость, это просто чудо! Он никуда не выходил с тех пор, как…
– С тех пор, как вернулся с войны? Знаю. И это было…
– Почти два года назад, – подхватила Мэри. – И это ваша заслуга, ваша светлость! Герцог в вас влюбился. Все случилось так, как мы и надеялись.
Но Эмма сомневалась.
– Герцог везет меня в театр только потому, что я его уговорила.
– Тем не менее! – Горничная взяла с кровати мерцающее и переливающееся платье и осторожно, придерживая за рукава, приложила к Эмме. Подвела хозяйку к высокому зеркалу в углу комнаты – Эмма могла видеть себя с головы до ног. – Если герцог пока не влюбился в вас, так влюбится еще до утра!
– Вы не оставите меня на минуту, Мэри?
Горничная была озадачена, но повиновалась.
– Конечно, ваша светлость.
И Эмма осталась одна и теперь вдоволь могла насмотреться на себя в зеркало. Шесть лет не надевала она вечерних платьев. Ни разу с той ужасной ночи, когда потянулась навстречу любви, но встретила жестокое разочарование. Отец назвал ее распутницей, Иезавелью и еще худшими словами. «Потаскуха в красном платье, – сказал он, – орудие соблазна! Ты сама хотела, чтобы тобой воспользовались».
Ничего подобного Эмма не хотела. Она своими руками сшила то платье, вложив в него душу и надежды. Не собиралась быть ни сладкогласной сиреной, ни соблазнительницей.
Она вовсе не просила: «Возьмите меня за живой изгородью».
«Смотрите на меня, – умоляла она. – Восхищайтесь. Любите меня!»
Ошибка, за которую она так дорого заплатила. И расплачивается до сих пор…
И теперь то же самое? Вопреки здравому суждению, вопреки твердо принятому решению. Она не заметила, как вновь исполнилась страстной надежды получить все это уже от мужа. Внимание. Восхищение. Чувство.
Возможно даже, любовь!
Рассмотрев себя в зеркало, Эмма грустно вздохнула. Если она наденет это платье и спустится к нему, ей придется шагать вниз по ступенькам, неся свое сердце на ладони. Такое уязвимое, такое беззащитное.