Ночь на острове Туманов была тихой и мрачной. Я, пытаясь заснуть, лежала в темном домике среди деревьев. Но ужасный вой девушки за окном разрывал сны и внезапно привлек мою внимание. Этот кошмар был не таким, как другие, он настолько ярко ощущается в этой тихой, холодной атмосфере....
Старшая кузина будет жить под моим именем и даже сможет выйти замуж как племянница баронессы, не теряя дворянского статуса и чести.
Королевский сват ничего не заметил. Казалось, ему вообще всё равно, кого выдавать замуж. На лице были написаны только скука и желание поскорее разобраться с нудным делом.
— Ну-с, приступаем к церемонии, — махнул он писарю рукой.
Тот подлетел к столу, положил перед сватом лист бумаги, и в этот момент я решительно откинула с лица фату.
Но показать лицо мне не удалось. Тетка каким-то звериным чутье на долю секунды раньше угадала мой порыв и набросила фату обратно мне на голову.
— Ты что творишь? — прошипела она, обдав запахом лука, и схватила мое ухо.
Я даже передернулась от отвращения, тошнота опять подступила к горлу.
— Руку убери, — прорычала в ответ я. — Иначе… как закричу!
— Неблагодарная стерва! Я тебя приютила.
— А ты подлая предательница. Боги тебя накажут!
— Чт-о-о-о…
Наш свистящий диалог наконец услышал сват.
— Что там у вас? — недовольно спросил он и уставился на меня неподвижным взглядом.
— Ваше Сиятельство, — пошла я ва-банк. — Мне душно, я хочу откинуть фату.
— Невеста не должна показывать лицо во время церемонии. Только жених имеет право его видеть.
— Что, съела? — торжествовала тетка.
Она выпрямилась и застыла рядом."
"— Что за древние законы? — проворчала я, приподняла голову и сквозь кружевное полотно посмотрела на господина.
Он белоснежным платочком сдувал пылинки со стола и кривился, а на лице было написано презрение и раздражение.
И иллюзии моментально слетели. Этот человек приехал в наш городишко с определенной задачей, и он ее выполнит, несмотря ни на что.
— Молчи уже! — дернула за плечо тетка.
Но я не могла молчать. Хотя чувствовала себя отвратительно, не понимала, каким мощным средством меня опоили, что я слышу, говорю, а не могу действовать. Но и сдаваться безропотно не собиралась.
— Господин, — выдавила я из себя, — Я не Гортензия. Меня зовут Лили.
Однако остатки моих физических сил ушли на препирательство с теткой, и голос прозвучал так слабо, что никто на мой призыв не отреагировал.
Пилюля в бумажке грела душу и давала надежду.
Сват лениво развернул свиток и щелкнул пальцами. Писарь мгновенно оживился, бросился ко мне, осмотрел издалека.
— Здорова ли девица? — поинтересовался господин и протяжно зевнул.
Кажется, ему до смерти надоели эти невесты и обряды.
