Тревожно вздыхая, девушка вынимает из-под пыльной ветровки ключи и носовой платок, готовясь к очередному трудовому дню, где каждое движение подвергается гневным упрекам отца. В сумочке: зеркальце для макияжа, повязка для волос, лишь паспорт остается неизвестен, а в кармане - смартфон, на котором ждет рабочий чат....
– В этом доме не так много правил, и если вы не объясните своему коллеге о необходимости их соблюдения, то я буду вынуждена доложить хозяину о его болтливости и некомпетентности.
Слово «хозяин» произносится с придыханием и поклонением. Я здесь уже четыре дня, завтра истекает испытательный срок, и мне нужна эта работа. Я ладони до волдырей натерла, надраивая щеткой до блеска три душевых кабины, выложенные натуральным мрамором.
Они новые, кое-где даже есть фирменные наклейки из магазина, но все должно сверкать, блестеть, хром отполирован, хрусталь в люстрах быть прозрачным как слеза младенца, а пол из натурального дерева без единой пылинки.
– Я понял вас, Луиза Азизовна, не надо ничего говорить Мурату Руслановичу, я поговорю с парнями.
Валера притих, уткнулся в тарелку, улыбка сошла с лица, а из моих пальцев ложка упала уже на пол, громко загрохотав по кафелю. Я застыла на месте, а в это время за окном садовник поднялся, рассматривая на расстоянии вытянутой руки тушку мертвого животного.
Так и сдохли и уже начали разлагаться под ворохом прошлогоднего перегноя мои надежды, которые я возлагала, что это все-таки не дом мужчины, которому я продала свою девственность за пятнадцать тысяч, хотя все говорило именно об этом.
– Лиана? У тебя все в порядке со здоровьем?
Не хватало еще, чтоб меня выгнали взашей за профнепригодность и не допустили чистить унитаз, на котором справляет нужду хозяин, из-за того, что роняю ложки. Но как бы это было не поразительно, мне здесь спокойней, чем в городе, за высоким забором этого странного пустого дома.
– Да, я уже закончила, спасибо, Вартан, было очень вкусно.
– И я прошу делать свою работу качественно, это всех касается, хозяин совсем скоро возвращается.
Мужчина в черном кителе повара кивнул, громко ударил кухонным топориком по разделочной доске, отрубая курице голову, даже не посмотрев в мою сторону. Он взрослый, около шестидесяти, говорит мало, как и положено, с кавказским акцентом. На пальцах и руках много татуировок и они набиты не для красоты, я примерно догадываюсь, откуда они.
Вышла из кухни под пристальным взглядом Луизы, здесь всегда на тебя кто-то смотрит, я насчитала пятнадцать камер. Они везде, даже в моей комнате, на лестницах, столовой, по периметру дома.
Смущает ли меня это? Нет. Мне все равно. Мне нечего скрывать, мое дело убирать и молчать, а за это у меня есть крыша над головой, вкусная еда и относительный покой, но вот о душевном спокойствии ничего сказать не могу.
