В отдаленном острове царит мрачное тихое безмолвие. Диана пытается выжить после неожиданного прерывания ее жизни, когда воздух вокруг становится ядом, и ее дыхание становится последним прибежищем в этот зловещий мир.
– Может, вы накормите меня для начала? – спросила она, пряча неловкость за сухим тоном. – Я очень голодна.
Лурдес смерила ее насмешливым взглядом.
– С чего бы мне тратиться на тебя? Ты еще ничего не сделала. Вот закончишь работу, тогда и поешь. Скажу, чтоб на кухне тебе ужин оставили.
До Дианы дошло: эта женщина просто мстит. Вот так подло и мелочно. Мстит за то, что она отказалась продать ей сарафан!
Госпожа Пьес ушла, потеряв к новенькой весь интерес.
Диана несколько секунд прислушивалась к цокоту ее башмаков по деревянной лестнице, затем перевела взгляд на тюфяк.
Лицо девушки скривилось от брезгливости.
И на этом рассаднике клопов ей придется спать? Какой кошмар! Не так она представляла себе свой новый дом!
***
У противоположной стены лежал ещё один тюфяк. Только он был аккуратно застелен сероватым постельным бельём. Рядом стояла корзина. Диана заглянула в неё, стараясь не подходить слишком близко. Какие-то вещи. Наверное, так здесь хранят одежду.
Ей злопамятная госпожа Пьес корзину не выделила.
Девушка аккуратно распрямила рукава, расстегнула пуговицы. Чуть помедлила, прежде чем снять камзол. Расставаться с ним не хотелось. Она даже рассердилась на себя за это сожаление. Ну о чём тут жалеть?
А камзол надо вернуть капитану. При первой же встрече! Чтобы больше ничего не напоминало ей об этом человеке.
Дверь распахнулась, привлекая внимание, и внутрь ворвалась незнакомка. Она тяжело дышала, словно бегом поднималась по лестнице.
Увидев Диану, незнакомка остановилась и принялась беззастенчиво её разглядывать. Диана ответила ей тем же.
Вновь прибывшая была крупной дамой неопределенного возраста с минимумом интеллекта на круглом лице. Ширококостной и высокой. С большой грудью и ярким румянцем. Наверное, про таких в русских сказках и говорили – кровь с молоком.
– Ты, наверное, Диана? – спросила она сипловатым, будто простуженным или сорванным голосом.
Она бросила на второй тюфяк ворох одежды и, не стесняясь посторонней, начала раздеваться. Скинула тёмно-коричневое, похожее на балахон платье, под которым оказалась застиранная рубаха в заплатах.
Тело у Тришки было слегка рыхловатое, но не бесформенное.
