Автор
В аукционе простор не требовалось — всего пара скромных стульев и сценки. Холодная атмосфера подчеркивалась лишь блестящей трибуной над ним. Моноклый продавец безучастно декламировал о бароне Глашере, его ужинах и роялях — до самого момента, когда аукционист поднял закрытую коробку......
Да что города, потомственный арабский иссиня-чёрный жеребец успел прославиться до самого Лондона своим небывалым успехом на скачках. Лучшее, что было у барона Глашера в имуществе и что так сильно хотелось заполучить. Ах, если бы Торнадо вошёл в табун Де Росс да в идеале осеменил бы парочку её породистых лошадок! Это моментально взвинтило бы ценность потомства до небес. Да и поучаствовать в забеге с таким конём было бы не лишним для преумножения богатств графини и стало бы отличным шансом доказать всем ханжам, что она достойна своего имени и титула.
Но Торнадо не стал следующим лотом. Вместо него из-за деревянной ширмы на сцену вальяжно ступил рослый, смуглый мужчина с такими беспорядочными иглами торчащими чёрными волосами, словно их криво обрубали топором. На широких плечах болталась грубая холщовая рубаха до самых колен, сильно похожая на мешок с дырой для головы и рук, коих не могла прикрыть, и развитые мышцы под бронзовой кожей моментально привлекли внимание всех местных кумушек, смущённо захихикавших в платочки.
– Лот тридцать восемь, трудоспособный раб, – не колеблясь, объявил аукционер и тем же безразличным тембром зачитал текст с бумажки в руках: – Возраст двадцать пять лет, несовместимых с работой увечий не имеет, родственников тоже.
Тот едва заметно дёрнулся, на давно небритых скулах заиграли желваки тщательно маскируемого раздражения. Но всё же стянул рубаху и неспешно, будто нехотя, повернулся к зрителям спиной, покрытой чёрными полосами татуировок.
– Каждая черта – человеческая жизнь, которую я забрал.
Его слова произвели ошеломляющий эффект.
