В заброшенном замке среди рухнувших стен и гниющих корней ждет предательская цена за сделанную связь с тем, кого раньше не считал своим человеком. Здесь каждый шаг подводит к страшной игре между настоящим self-interest и душевным выбором, где даже рыжий бородач в походке — это лишь тень правды....
Об этом свидетельствуют и ее карие испуганные глаза и румянец на смуглых щеках.
– Ой, инспектор, вы уже уходите? А я сахар только что нашла, – умудряется она мурлыкнуть, но Сурэл в этот раз решает обойтись без привычной его образу вежливости, и просто молча уходит.
В полнейшей тишине слушаю его тяжелые удаляющиеся шаги, смотрю в широкую спину, и лишь когда входная дверь наглухо закрывается за ним, понимаю, что в последние секунды почти что не дышала.
Янга тут же тянет меня на стул, желая обсудить все, что услышала, а мне как-то не до разговоров.
– Крок так и не появился? – спрашиваю лишь об этом, а в голове полная каша.
Слова инспектора о том, что здесь я в опасности, полностью правдивы. Но и оставить земли, тем более, когда там обнаружились залежи синюхи, совсем не хочется. Да и вообще я не из тех, кто бежит, сломя голову.
Даже бабушка меня за это постоянно ругала. Моя настоящая бабушка, Маргарита Павловна. Всегда журила, что когда я была помладше, инстинкт самосохранения у меня лучше работал, а потом как подменили.
Поэтому я не обижалась, хотя насчет ""лучше работал"" совсем не согласна. Полезла бы я тогда кататься на пруду, когда лед не успел окрепнуть? Я скорее до того смертельного купания с последующей тяжелой пневмонией была глупой и трусливой, а потом, видимо, голова заработала, наконец-то.
Ладно, не об этом сейчас. Нужно думать, что делать.
Продать земли, утаив, что там есть синюха, все равно, что даром отдать. А объявить о залежах – так начнется охота. Тупик какой-то, а не выход.
– Согласна, – вздыхает Янга, и несмотря на поздний час, на боковую не спешит.
Может, оттого, что день был слишком насыщенным, сна ни в одном глазу, а может, потому, что страшно засыпать. Вдруг кто нагрянет? Сурэл ведь не зря сказал, что его людям на сто процентов верить нельзя.
Большую часть ночи мы проводим без сна, подсчитывая все финансы и количество запасенной синюхи. Тишину нарушает только скрип пера по бумаге да редкие вздохи Янги. В какой-то момент она стихает, но я далеко не сразу замечаю, что она уснула прямо за столом. Глаза у самой начинают слипаться, а спину ломит так, что срочно нужно прилечь. И Янге тоже.
А за окном, на минутку, рассвет.
– Янга, пойдем, – тихо шепчу ей, касаясь плеча.
