В заброшенном замке среди рухнувших стен и гниющих корней ждет предательская цена за сделанную связь с тем, кого раньше не считал своим человеком. Здесь каждый шаг подводит к страшной игре между настоящим self-interest и душевным выбором, где даже рыжий бородач в походке — это лишь тень правды....
"
"Наставница ворочает головой, бормоча что-то под нос во сне, и я уже думаю, а не накрыть ли ее просто одеялом, как со стороны окна раздается страшный грохот и звон битого стекла.
Глава 26. Воспоминание
Янга тут же подскакивает в испуге, а я инстинктивно прижимаюсь к ней, мгновенно кидая взгляд в сторону окна. Первые несколько секунд не понимаю, что именно стряслось, глядя на разбитое стекло, а после вижу камень приземлившийся на край полосатой ковровой дорожки.
Снаружи тут же доносятся звуки. Кто-то кого-то ловит.
– Что же за ужас твориться? – вздыхает Янга, прижимая руку к сердцу.
Дыжит так глубоко, что я обнимаю ее плечи, пытаясь успокоить.
Но с ее словами согласна. Происходящее действительно ужасно.
Чуть позже в дверь стучат. Гостем оказывается один из патруля, который сообщает, что нарушитель сбежал и… просит не докладывать главному, обещая, что такого не повториться.
По худому лицу молодого мужчины видно, что ему не хочется нас охранять, но долг, он выполняет старательно.
Возвращаюсь с порога, когда Янга уже убрала все осколки. В окно пробирается холод раннего утра, и нам приходится уйти в другую комнату, чтобы не мерзнуть.
Первым делом задергиваю все шторы, чтобы история не повторилась, и никакой осколок не ранил нас.
“Видимо, уехать отсюда все-таки придется”, – думаю я, ложась на диван в надежде поспать хоть пару часов. Страх еще долго будоражит кровь, а когда засыпаю, вновь вздрагиваю.
Снова слышу звон стекла, но открыв глаза, вижу вовсе не дом Янги, а большую красивую комнату, освещенную тусклым светом ночника. Стены здесь светлые, разрисованные цветастыми птицами, а у окна стоит диванчик с кучей мягких игрушек. Детская комната?
– Не пущу! – слышу топот за дверью и испуганный, гневный голос.
И этот голосс отзывается в сердце.
“Спи, моя радость, завтра я приготовлю тебе твои любимые оладушки с клубничным ждем”, – эхом в голове пролетают слова, сказанные этим же голос, а затем и лицо его обладательниц.
Милое, нежное, с острым подбородком и немного вздернутым носом. Волосы у женщины такие же светлые, как и у меня, и глаза, похожие на мои, голубые. И смотрит она с нежностью и такой любовью, какой может обладать только материнское всепрощающее сердце.
“Это мать Элизы”, – моментом приходит мысль в голову, а после осознаю и остальное. Это сон Элизы, либо же забытое ею воспоминание. Раньше я никогда его не видела.
