Молодой разоренный граф, сосланный в родовые земли, вынужден жениться, чтобы спасти сестру. Но судьба жестока: приданое тонет в море. Когда отчаяние охватывает героя, появляется таинственная женщина, готовая помочь ему восстановить утраченное богатство и честь.
Пока что я не улавливаю, к чему именно ведёт Гарет.
— Внешним проявлением. Ты горела злостью. Был только один розово-красный цвет, переливавшийся оттенками, как бывает у настоящего огня. Если бы дар был твоим личным, а не родовым, то по краю обязательно бы вилась чёрная кайма с серебристым блеском.
— Ага… И?
— Господин Пегкер не маг. И ваша матушка, насколько мне известно, тоже неодарённая.
— То есть вы полагаете, что моя матушка… нагуляла меня на стороне? — я чуть повышаю голос.
Интересное предположение, оно многое объясняет — и отношение Медведя ко мне, и его восклицание “Позор!”, и отношение рыжухи. Даже некоторое пренебрежение горничных, если они слышали сплетни и верят им, предположение Гарета тоже объясняет.
Не удивлюсь, если замуж матушка Даниэллы вышла по принуждению её родителей, потом встретилась с привлекательным мужчиной, оказавшимся магом, влюбилась, провела с ним ночь, а то и роман закрутила…
— Гарет, а где моя матушка?
— Сожалею.
— Не стоит. Я ни её не помню, ни отца, — я пожимаю плечами.
— Скончалась.
— Давно? — зачем-то спрашиваю я.
— Через три года после вашего рождения, Даниэлла, ваша матушка скончалась от родильной горячки. Младенец тоже не выжил.
— Мальчик? — уточняю я.
— Да.
— Печально, — выдыхаю я, чтобы сказать хоть что-нибудь.
Мне жаль эту незнакомую женщину.
Но сейчас речь не о ней, а о том, что у меня появился повод подозревать господина Пегкера в очень нехорошей вещи. Если мальчик тоже был не его ребёнком, то… у Медведя был очень весомый повод не желать, чтобы мать и дитя остались в живых. Зачем ему наследник чужой крови? Вот-вот.
Гарет, по-своему интерпретировав мою задумчивость, накрывает мою ладонь своей.
— Вы переживаете больше, чем я? — улыбаюсь я.
— Кажется… — хмыкает Гарет.
Я чувствую, как его отпускает напряжение.
Между нами повисает молчание. Гарет задумывается и, наверное, неосознанно начинает гладить мои пальцы. Я замираю, боясь спугнуть ласку, и в какой-то момент Гарет уже не гладит, а выводит на моей коже завитки и спиральки. Откликнувшись, проступает печать. И едва Гарет замечает красный и синий цветки, как две детальки пазла, соединившие лепестки, он отдёргивает руку.
— Так что там с инициацией? — напоминаю я первый вопрос.
— Дани… Спонтанное пробуждение магии очень опасно, и не только для самого одарённого, но и для окружающих. Если бы вы не справились, вероятно…
Я вспоминаю обрывки фраз:
— В трюме бы начался настоящий пожар?
— К сожалению, гораздо хуже.
