В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
В Дом Оти мы возвращаемся раньше, чем планировали, зато у нас как раз есть полтора часа на визит к целительнице.
Бетти, на мой взгляд, чувствует себя прекрасно. И с фамильяров у неё полное взаимопонимание. Кото-кроль спокойно сидит у хозяйки, лишь иногда меняет правое плечо на левое, сбежать не пытается, не кусается, охотно подставляет пузико почесать, мурчит и всячески демонстрирует, что доволен новой жизнью. На настороженные взгляды демонов, чьи лица не скрыты клювоголовыми шлемами, как и хозяйка, не реагирует.
Мы проходим по каменным коридорам, минуем лабиринт из тканевых пологов, проходим ещё один коридор.
Забавно, что став новым родом, мы лишились мрачного конвоя, но, так как Бетти осталась родной по крови, но магически — последней представительницей ветви изгнанников, за ней на небольшом отдалении следует страж,
У входа в обитель целительницы охраны нет, Гарет предупреждающе ударяет костяшками пальцев в скрытый под тканью камень, и откидывает полог.
Для Амелы Кэм-Оти наше появление становится сюрпризом и, по-моему, не самым приятным, она аж пиалу с напитком опускает, так и не сделав глоток.
Нам с Гаретом остаётся только устроиться в том самом гнезде и ждать.
— Фью-фью? — подают голос хорьки с вопросительной интонацией. — Фью?
— Сидите, — почему-то мне кажется, что они спрашивают, не выпущу ли я их.
— Тью!
Один из многочисленных пологов слегка сдвигается, и в образовавшуюся щель высовывает нос здешний мальчишка. Я так и не поняла, кто он. То ли слуга, то ли ученик, то ли кандидат в ученики. Уставившись на хорьков полным умиления и восторга взглядом, он высовывает голову целиком.
Неужели гламур продолжает действовать? Тогда почему Гарет равнодушен? Потому что волнуется за сестру?
Осмелев, мальчишка выходит, а, чтобы оправдать свой порыв, бросается собирать посуду.
На хорьков он продолжает коситься.
— Смотреть можно, трогать нельзя, — фыркаю я.
— Это же фамильяры, господыня Оттон? — мою реплику он принимает как приглашение к разговору.
— Да.
— Ого…
— Разве их так трудно получить? — удивляюсь я. Нас всё-таки развели и под видом фамильяров вручили неликвид?
— На самом деле, да, господыня.
