В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
Пятьдесят мешков солёной рыбы по три меры."
"Двадцать пять мешков вяленого мяса по три меры.
Три ящика паучьей икры.
Один мешок чая по пять мер.
Один мешок соли по пять мер.
Я не знаю, преследуют меня цифры во сне или наяву? А ведь кроме продовольствия кладовые забиты домашней утварью, отрезами ткани, готовой формой для дворцовых слуг. Одеяла, подушки, магические светильники, зелья для мытья посуды, садовые инструменты, молотки, верёвки, бытовые артефакты…
Зачем я в это ввязалась?!
А ведь ещё жилые покои, которые надо распределить согласно статусам, проверить меблировку, оценить сад и назначить садовника, без заботы которого рукотворная красота быстро оживает и зарастёт сорняками.
Можно ли считать утешительным тот факт, что мне, по крайней мере, не нужно запоминать имена горожан и крестьян? Чего не скажешь о тех, кто отныне будет рядом со мной — экономка, личная горничная, две ассистентки и у них на подхвате секретарша.
Такое чувство, будто мозг натуральными образом закипает.
— Дани? — раздаётся над ухом.
Гарет отбирает у меня карту графства, сворачивает и вместо неё ставит на стол чашку с чаем и блюдце с сухим печеньем, щедро смазанным маслом.
— Масла двадцать мер, помню. Печенье не помню.
— Дани, ты меня пугаешь.
— А?
— Достаточно на сегодня, ладно? Тем более ты в положении. Тебе нагрузки…
— Умеренные нагрузки при хорошем самочувствии с одобрения целителей только на пользу! — вскидываюсь я.
— У нас разные представления об умеренности, Дани.
— Гарет…
— Дани, о чём спор? Сейчас мы пойдём отдыхать. Знаешь, мне очень нравятся наши новые покои, особенно кровь.
— Что же, давай опробуем, — я раскусываю печенье.
Избавиться от вопроса, откуда оно взялась и почему его нет в моих списках, так и не получается. Но я не повторяю — не хочу расстраивать Гарета и тем более заставлять беспокоиться.
Я позволяю отнести себя на руках как настоящую принцессу и, наверное, на руках у Гарета я и засыпаю.
Меня будит чей-то крик из-за двери:
— Корабль! Корабль на горизонте!
Что?
Какой ещё корабль? Я поворачиваюсь на бок и тяну — с одеялом слишком жарко — простынку на голову, отчего голой оказывается пятка. Можно я ещё посплю? Я дёргаю ногой.
В отличии от меня Гарет будто вовсе не спал. Он рывком садится, проводить ладонью по лицу.
Я тоже сажусь. Мысли постепенно проясняются.
