В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
Это ведь он собственной персоной? Не слуга? Было бы грубо не встретить невесту… Такое чувство, что замерзает не только тело, но и способность мыслить.
Парень оказывается рядом в два прыжка, перед глазами проносится тёмная тень, и на плечи ложится тяжесть плаща.
Не могу сказать, что становится теплее, я уже толком не чувствую. Но что-то меняется, это точно.
Взгляду открывается потёртый и, судя по разводам разных оттенков глубокого синего тона, не единожды реставрированный мундир. Одной пуговицы не хватает.
— Ваша обувь, — выдыхает парень с искренним негодованием и подхватывает меня на руки, прижимает к себе.
— М-м?
Его объятия такие приятные… Хотя разумнее было бы осмотреться, я утыкаюсь парню в плечо. Если не окоченею, осмотреться точно успею.
— Почему у вас в волосах лёд?!
Вот-вот.
Ощущение времени пропадает. Несмотря на объятия, несмотря на меховой плащ, меня потряхивает, наваливается чернота.
Сколько длится беспамятство?
— Очнитесь, госпожа!
— Ох, лишенько… Как бы не померла.
— Не каркай.
Голоса мешают спать, раздражают, и я выныриваю из чёрного омута, чтобы сказать им замолчать, но язык не слушается. Зато сознание проясняется. Из хорошего — воспоминания при мне. Как я оказалась в заснеженных руинах, я помню, а как оказалась перед очагом в кухне — судя по плите и стоящему на ней котлу, это именно кухня — я догадываюсь. Достаточно сложить два и два, чтобы понять, что сюда меня принёс тот парень. Кстати, где он? Кажется, стоит за спиной и удерживает меня на табурете.
Исполняет роль спинки стула, ага.
Я протягиваю дрожащую руку к весёлым ржаво-рыжим язычкам пламени в очаге.
— Осторожнее, госпожа, — ко мне обращается какая-то женщина, но я не обращаю внимания, тянусь к огню.
— Х-холодно, — отстукиваю я зубами.
В поле зрения появляется высокая фигура, закутанная натурально в тряпьё. Кажется, что женщина навертела на себя с десяток разномастных шарфов и шалей. Только морщинистое лицо видно.
Это она просила меня быть осторожнее?
Женщина протягивает мне глиняную кружку.
— Не обожгитесь, госпожа, пейте. Что же вы так…
— Мне казалось, господин Пегкер ясно представляет, куда вас отправляет, — парню надоело изображать мебель и, убедившись, что я не падаю, он встаёт сбоку.
Начну заваливаться — подхватить успеет.
Симпатичный…
Глаза голубые. В сочетании с тёмными волосами моя слабость.
Мягкие черты лица, на подбородке ямочка. Голос тоже мягкий, приятный. Кстати, о голосе.
